Теории символа стр.99

Я не ставлю себе задачей дать оценку взглядов Гердера; известно, что в настоящее время преобладает другое мнение о роли означающего в поэзии. Тем не менее, критикуя Лессинга (а через него и всю многовековую тради цию), Гердер, несомненно, был прав в одном смысле: поэзия не является искусством «для слуха» наподобие музыки (к тому же восприятие поэзии происходит скорее посредством зрения — при чтении, чем посредством слуха...), и мимесис в ней происходит вовсе не с помощью изолированных звуков. Но важно другое: критика Гердера, как и критика Мендельсона, касается исключительно части второй посылки силлогизма. Ни тот ни другой не замечают, что они проходят мимо наиболее существенного положения в рассуждениях Лессинга, содержащегося не в малой, а в большой посылке: знаки в искусстве должны быть мотивированы. Ни тот ни другой не замечают, как, впрочем, и последующие комментаторы1, что Лессинг видоизменил унаследованное им от Дюбо и Хэрриса соотношение типов знаков: в живописи знаки мотивированы, а в поэзии — не мотивированы. Лессинг же считает (и в этом отношении он близок к Дидро — но насколько четче он выражает свои мысли!), что в обоих случаях знаки должны быть мотивированными, иначе невозможно говорить об искусстве. Его предшественники с легким сердцем проходили мимо того факта, что от поэзии требуют в одном отношении того, в чем ей отказывают в другом. В живописи «подражание» и «естественный знак» — синонимы. Но как может быть подражательной поэзия, если ее знаки произвольны? Перед этими противоречивыми требованиями Лессинг отдает предпочтение логике, а не здравому смыслу, даже если она приводит его, на первый взгляд, к абсурду. Его позиция последовательна: знаки поэзии также мотивированы. Доказательством этой теоремы и предстоит теперь заняться.

Данное положение Лессинга тем более знаменательно, что оно отсутствует в первых вариантах «Лаокоона», где можно, например, прочитать следующее: «Из чего проистекает различие между поэтическими и материальными образами? Из различия между знаками, используемыми в живописи и поэзии. Первые расположены в пространстве и естественны, вторые следуют во времени и произвольны» (изд. Блюмнера, с. 393). Эта мысль Лессинга ничем не отличается от мысли его предшественников. Но в окончательном варианте своего труда именно от поэзии Лессинг требует употребления мотивированных знаков. Если быть точным, эта идея так и не получила своей «окончатель ной» формулировки», поскольку как никакая другая она неоднократно модифицировалась и трансформировалась в различных фрагментах, написанных после «Лаокоона» и опубликованных только после смерти Лессинга.

Упрощенные уравнения Дюбо, Хэрриса и Мендельсона живопись - естественный знак, поэзия « произвольный знак Лессинг постепенно заменил структурой с четырьмя элементами. Во-первых, по его мнению, язык может быть произвольным или естественным. В первом случае мы имеем дело с прозой (выражаясь современным языком, — с нелитературным дискурсом), а во втором — с поэзией (с литературным дискурсом). Об этом Лессинг говорит совершенно однозначно в 17-й главе «Лаокоона», отвечая на письменные возражения Мендельсона:

«Но такое свойство [способность произвольного знака безразлично соотноситься как с последовательностью, так и с одновременным существованием чего-либо] есть только одно из свойств, принадлежащих вообще речи и употребляемым ею обозначениям, из чего еще не следует, чтобы оно было особенно пригодным для нужд поэзии. Поэт заботится не только о том, чтобы быть понятным, изображения его должны быть не только ясны и отчетливы, — этим удовлетворяется и прозаик. Поэт хочет сделать идеи, которые он возбуждает в нас, настолько живыми, чтобы мы воображали, будто получаем действительно чувственное представление об изображаемых предметах, и в то же время совершенно забывали об употребленном для этого средстве — слове... Повторяю еще раз: я нисколько не отрицаю за речью вообще способности изображать какое-либо материальное целое по частям; речь имеет к тому возможности, ибо хотя речевые знаки и могут располагаться лишь во временной последовательности, они являются, однако, знаками произвольными; но я отрицаю эту способность за речью как за средством поэзии, ибо всякое изображение материальных предметов при помощи слова нарушает ту иллюзию, создание которой составляет одну из главных задач поэзии. Эта иллюзия, повторяю, нарушается тем, что сопоставление тел в пространстве сталкивается здесь с последовательностью речи во времени... Описания материальных предметов, исключенные из области поэзии, вполне уместны поэтому там, где нет и речи о поэтической иллюзии, где писатель обращается лишь к рассудку читателей и имеет дело лишь с ясными и по возможности полными понятиями» (изд. 1877 г., с. 135-140)1.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: