Теории символа стр.96

Дидро противопоставляет в этом отрывке два типа дискурса: поэтический и обыденный, а также выделяет промежуточный тип — ораторскую прозу. Больше внимания он уделяет различию эффектов, производимых двумя типами дискурса, однако из его рассуждений явствует, что специфика поэтического дискурса заключена в означающем: оно прозрачно (нерелевантно) в обыденной речи, в то время как в поэтической речи знаки языка трансформируются в иероглифы (или эмблемы), они называют и представляют одновременно.

Но что такое иероглиф? Далее в том же письме Дидро ясно показывает, в чем заключается его суть1. Он называет иероглифами такие отрезки дискурса, которые непосредственно подражают обозначаемому предмету; в них означающее создается по образцу и подобию означаемого; сегодня в таких случаях мы бы говорили о «мотивированных знаках» или «символах». Так, слово soupire «вздыхает» является иероглифом, то есть оно изображает (имитирует) обозначаемое им действие, ибо «первый слог звучит глухо, второй тонко, а третий безгласно»2. В одном стихе Вергилия «demisere так же никнет, как стебель цветка; gravantur отягощено, как чашечка дождевой водой; collapsa передает усилие и падение»3. Несовершенство иероглифа есть несовершенство подражания (мотивации):

«Я нахожу gravantur тяжеловатым для легкой головки мака, a aratro, который следует за sucasus, мне кажется, не завершает иероглифическую живопись» (с. 72-73)4.

Положение Дюбо и Хэрриса о том, что и в языке имеются «естественные знаки» (это утверждение обусловлено стремлением унифицировать все и вся, поставив во главу угла подражание), было мало к чему обязывающим заявлением, но у Дидро оно становится, если можно так выразиться, воинствующим определением поэтического языка: поэзия должна использовать естественные (то есть мотивированные) знаки. Однако в то же время Дидро обходит молчанием не только детали процесса мотивации (сегодня мы можем их реконструировать на основе его примеров), но и более существенный вопрос, который непременно задаст любой скептически настроенный критик: в какой мере поэзия действительно является тем, чем он «должна» быть? Только ли одна ономатопея отличает ее от прозы?

Дидро не возвращался более к вопросам, рассмотренным в этом раннем сочинении, и они так и остались без ответа, по крайней мере в его трудах. Единственный сюжет, получивший развитие — это сравнительный анализ различных видов искусств, в частности поэзии и живописи. Он вновь обра щается к процитированному выше тезису о том, что живопись показывает сам предмет, а поэзия описывает его. Вот как то же противопоставление представлено в статье «Энциклопедия»:

«Живописи совсем недоступна деятельность разума... одним словом, существует огромное количество подобных предметов, которые не могут быть изображены в живописи, но она по крайней мере показывает все изображаемые ею предметы; напротив, в речи все они обозначаются, но ни один не показывается. Изображения сущего всегда очень неполны, но в них нет ничего ошибочного, ибо это настоящие портреты предметов, находящихся перед нашими глазами. Письменные знаки могут соотноситься с чем угодно, но они институциональны и сами по себе ничего не значат» (ОС, 14, с. 433-434).

Через двадцать лет Дидро вновь вернулся к противопоставлению живописи и поэзии:

«Живописец точен, живописующая же речь всегда неясна. Я не в силах ничего прибавить к картине художника; мой глаз не способен увидеть более того, что на ней изображено; но как ни была бы закончена картина, создаваемая литератором, — художнику, который вознамерился бы перенести это описание на холст, пришлось бы делать все заново» (ОЕ, с. 838-839у.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: