Теории символа стр.90

Нечто подобное писал ранее аббат Дюбо в своем трактате «Критические размышления о поэзии и живописи» (1719). Описывая подражание в музыке, в существование которого он твердо верил (как и все его современники), он замечает, что в музыке используются и другие принципы, а именно гармония и ритм. Однако иерархия этих принципов однозначна:

«Аккорды, заключающие в себе гармонию... также способствуют выражению шума, которому музыкант хочет подражать» (с. 635). «гРитм позволяет придать дополнительное правдоподобие подражанию, осуществляемому в музыкальном произведении, ибо ритм позволяет также имитировать нарастание и колебание интенсивности природных шумов и звуков» (с. 636).

То же соотношение наблюдается и в других искусствах:

«гБогатство и разнообразие аккордов, приятность и новизна пения должны использоваться в музыке лишь для того, чтобы подражать языку природы и страстей, делая подражание более красивым. То, что называют наукой композиции, это, если можно так выразиться, служанка, которую талантливый музыкант должен заставлять работать на себя, равно как и талантливый поэт должен держать в услужении свой дар рифмы. Все потеряно, да простят меня за эту фигуру, если служанка станет хозяйкой дома и ей позволят обустроить его по своему усмотрению, словно он построен специально для нее» (с. 658).

Как и во многих других случаях, служанка становится хозяйкой; лучше Дюбо не скажешь, однако — все ли потеряно?

Гармония должна быть в услужении у подражания. Немец И.Э. Шлегель был менее категоричен в этом вопросе, но не потому, что отводил более почетное место гармонии, а потому что даже не замечал возможного конфликта между хозяевами и слугами. Характерное для него перетекание понятий способствовало созданию спокойного взгляда на мир. Он считал, что подражание в поэзии может быть двух видов: драматическое, когда одни слова подражают другим, и повествовательное («историческое»); при этом рассматриваются лишь отношения подобия, наблюдаемые в метафоре, сравнении, параллелизме. Тогда средство подражания и то, чему подражают, находятся в самом художественном произведении. Но присутствие в произведении двух сходных элементов позволяет говорить о том, что в нем царит порядок.

Через категорию подобия «подражание» и «порядок» становятся почти синонимами, поэтому Шлегель мог спокойно написать следующее: «Подражание достигает своей цели, которая заключается в том, чтобы нравиться, когда мы подмечаем подобие, а следовательно, и свойственный ему порядок» (с. 136-137). Раз есть подражание, следовательно, есть и порядок... Также и Баттё высказал некоторые соображения относительно гармонии, не заботясь об их согласованности с остальными положениями своего учения:

«В искусстве... вовсе не должно использовать все разнообразие красок или звуков, необходимо точно отбирать их и смешивать изысканным образом; надо соединять их, соразмерять, нюансировать, устанавливать между ними гармонию. Цвета и звуки испытывают симпатию или отвращение друг к другу» (с. 61).

Эта же проблема встает и перед Дидро, когда он размышляет о музыке, подражательный характер которой более всего вызывает споры. В «Письме мадемуазель де ля Шо», данном в приложении к «Письму глухих и немых», он оспаривает тезис о том, что музыка должна доставлять удовольствие, но не обязательно обязана чему-то подражать.

«Я согласен с этим; но прошу вас принять в расчет, что эти музыкальные пьесы, которые на вас приятно воздействуют, не вызывая у вас какой-либо картины, ни отчеливого восприятия отношений, ласкают ваш слух также, как радуга ласкает ваш взор, то есть доставляют вам лишь чисто чувственное наслаждение, и что они весьма далеки от того совершенства, которое вы могли бы от них требовать и которым они обладали бы, если бы очарование гармонии в них сочеталось с правдивостью подражания» (с. 101)1.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: