Теории символа стр.89

Но хотя Дидро подчинял красоту истине, в его «Записках о различных предметах математики» (1748) читаем следующее:

«В общем случае удовольствие заключается в восприятии отношений. Этот принцип действителен для поэзии, архитектуры, морали, для всех искусств и наук. Прекрасный механизм, красивая картина, красивый портик нравятся нам только отношениями, которые мы в них замечаем... Восприятие отношений единственно лежит в основе нашего восхищения и удовольствия» (ОЕ, с. 387).

Это положение было развернуто в «Энциклопедии», в статье «Прекрасное»: «Итак, я называю прекрасным вне меня все, что содержит в себе нечто способное пробудить в моем уме идею отношений, а прекрасным по отно шению ко мне — все, пробуждающее эту идею... [Для оценки прекрасного] достаточно; чтобы он [зритель] видел и чувствовал, что части этого архитектурного сооружения и звуки этой музыкальной пьесы связаны отношениями либо между собой, либо с другими предметами» (ОЕ, с. 418-419)1.

И далее следует знаменитый пример:

«гУдовольствуюсь одним примером из области литературы. Всем известны возвышенные слова из трагедии "Гораций": "Он должен был умереть!". Я спрашиваю у кого-нибудь, кто незнаком с пьесой Корнеля и не имеет понятия об ответе старого Горация, что он думает о восклицании: "он должен был умереть!" Несомненно, что тот, кого я спрашиваю, не зная, что означают слова "он должен был умереть!", не имея возможности догадаться, законченная ли это фраза или обрывок ее, и с трудом заметив некоторое грамматическое отношение между составляющими ее словами, ответит мне, что она не кажется ему ни прекрасной, ни безобразной. Но если я скажу ему, что это — ответ человека, спрошенного о том, как другой должен поступить во время сражения, он начнет различать в образе отвечающего особый род мужества, которое не позволяет этому человеку думать, что при всех условиях лучше жить, чем умереть. Теперь слова "он должен был умереть!" уже начинают моего собеседника интересовать. Если я добавлю, что в этом сражении дело идет о чести родины, что тот, кто сражается — сын того, который должен дать ответ, что это единственный сын, оставшийся у него; что юноша должен был биться с тремя врагами, которые уже лишили жизни двух его братьев; что слова эти старец говорит своей дочери; что он римлянин, — и тогда восклицание: "он должен был умереть!", которое прежде не было ни прекрасным, ни безобразным, будет становиться все более прекрасным, по мере того как я буду раскрывать его отношения со всеми этими обстоятельствами, и в конце концов оно станет возвышенным» (ОЕ, с. 422-423)2.

Фраза «он должен был умереть!» прекрасна не тем, чему она подражает, а тем местом, которое она занимает в совокупности отношений.

Но в таком случае приходится признать, что в искусстве действуют два конкурирующих принципа: принцип подражания (который действует в сфере изобразительных искусств, но неприменим к музыке, а ныне, добавим мы, и к абстрактной живописи) связывает произведение искусства с чем-то внешним по отношению к нему, а принцип прекрасного лежит в основе от ношений, устанавливаемых в пределах самого произведения (или искусства вообще) и независимых от принципа подражания. Или, как заметил мимоходом сам Дидро, произведение создается «из симметрии и подражания» (ОЕ, с. 427).

Как ни странно, категория «прекрасного» очень редко упоминается в контексте подражания, даже если речь идет о подражании прекрасной природе. Если прекрасное и упоминается в связи с подражанием, то лишь для того чтобы уподобить одно другому (при этом именно прекрасное всегда уподобляется подражанию) или же для того, чтобы подчинить одно другому (опять же прекрасное подчинено подражанию).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: