Теории символа стр.86

А что же говорит сам Дидро? Хорошо известно, что некоторые его высказывания по этому поводу противоречивы. Одни из них могут навести на мысль о том, что Дидро занимает крайнюю, неудобную для защиты позицию, выступая сторонником «подражания во что бы то ни стало». В очерке «Разрозненные мысли о живописи» (ок. 1773 г.) он пишет: «Всякая картина, достойная похвалы, во всем и везде соответствует природе. Нужно, чтобы я мог сказать: "Я не видел этого явления, но верю — оно существует"» (ОЕ, с. 773)3. За четверть века до этого, в романе «Нескромные сокровища» (1748), он говорил о том же, приводя в свидетельство опыт театрального зрителя: «...совершенство спектакля заключается в столь точном воспроизведении какого-нибудь действия, что зритель, пребывая в некоем обмане, воображает, будто присутствует при самом этом действии» (ОР, с. 142)4. То же самое можно сказать и об авторе: «Если наблюдение над природой не является главным пристрастием литератора или художника, не ждите от него ничего хорошего» (ОЕ, с. 758). Бесполезно искать в произведении искусства что-либо иное, кроме подражания природе, даже если подражают ради сотворения более прекрасной природы: «Сколько картин было испорчено предписанием украшать природу. Поэтому не старайтесь украшать ее. Разумно выбирайте ту, которая вам подходит, и передавайте ее со всей тщательностью» (ОС, 14, с. 201-202). Итак, или подражание, или ничего (мы оставляем в стороне вопрос о том, искусству или природе идет на пользу эта похвала подражанию).

В других случаях Дидро признает невозможность совершенного подражания, но ограничивается следующим суждением отрицательного характера («первая ступень»):

«Однако ведь существует лишь одна природа; можно ли узаконить столько разных способов подражать ей и одобрять все эти способы? Как вы думаете, мой друг? Не происходит ли это из-за того, что, признавая недостижимость изображения природы с абсолютной точностью — может быть, это и хорошо, — мы позволяем искусству отклоняться в ту или иную сторону от условленной границы? Так в любом поэтическом произведении всегда есть немного вымысла, доля которого никогда не была и не будет установлена. Дайте художнику свободу самовыражения; его манера одним понравится, другим — нет. Если признано, что солнце на полотне не такое, как на небе, и не может быть таким, то из этого признания нужно сделать целый ряд выводов» (ОС, 11, с. 185-186)1.

Тем не менее это всего лишь спорадические замечания по тому или иному частному поводу; в принципе же он сторонник подражания, но не природе, а идеалу (то есть он придерживается, в нашей терминологии, «второй степени»).

Противопоставление идеала и природы часто следует различию, установленному Аристотелем между историком, изображающим частности, и поэтом, дающим общую картину. Приведем эти знаменитые высказывания: «...историк и поэт различаются не тем, что один пишет стихами, а другой прозою... нет, различаются они тем, что один говорит о том, что было, а другой — о том, что могло бы быть. Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории, ибо поэзия больше говорит об общем, история — о единичном» (Поэтика, 1451b)2.

Этими идеями вдохновлялся Баттё, да и Дидро недалеко ушел от Аристотеля, выделив два вида подражания: «Подражание бывает точным или свободным. Тот, кто подражает природе, пишет ее историю. Тот, кто сочиняет ее, возвеличивает, принижает, украшает, располагает ею по своему усмотрению, является ее поэтом» (ОС, 15, с. 168-169). Такое же различие он проводит при анализе творчества Ричардсона: «Я дерзну утверждать, что самое правдивое историческое сочинение полно лжи, а твой роман полон истины. История живописует отдельные личности, а ты живописуешь человеческий род...» и т. д. (ОЕ, с. 39-403; отметим, что Дидро хвалит Ри чардсона за то, что по мнению Аристотеля, является свойством всякой поэзии). Также и в живописи Дидро противопоставляет портретиста, точно копирующего модель, гениальному живописцу, к которому он обращается со следующими словами:


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: