Теории символа стр.85

Наиболее обычный ответ на наш первый вопрос заключается в изменении предмета подражания, но не сути самой операции, то есть действия подражания. Это вторая степень отступления от обычного подражания; в этом случае значение глагола «подражать» уточняется не наречием, а дополнением. Теперь подражают не просто природе, а «прекрасной природе», то есть природе «отобранной» и «подправленной» в соответствии с неким мысленным идеалом. Эта версия известна во множестве вариантов. Английский эстетик Джонатан Ричардсон требовал, чтобы в произведении искусства первостепенное внимание уделялось «характерным чертам» воспроизводимого предмета в противовес другим его чертам; он писал также, что «основная великая цель живописи — это возвышение и улучшение природы». Эти идеи получили распространение и во Франции с конца XVII в.; в подобном духе писали де Пиль, Фенелон, де Ла Мот. Последний писал, например: «Следует... понимать под подражанием искусное подражание, то есть искусство выбирать из действительности только то, что способно произвести желаемый эффект» (Размышления о критике, 1715). Аббат Баттё безоговорочно воспринял эту идею, и она легла в основу его книги, одной из самых популярных в свое время: «Изящные искусства, сведенные к одному общему принципу» (1746). Баттё сетует по поводу отсутствия обобщающих исследований в области эстетики и с трогательным простодушием заново открывает принцип подражания природе в искусстве. Однако он говорит о подражании прекрасной природе:

«Из этого принципа с необходимостью следует вывод о том, что если искусство и состоит в подражании Природе, то это подражание должно быть разумным и просвещенным; оно не копирует рабски Природу, а отбирает определенные предметы и черты, представляя их в наиболее совершенном виде; одним словом, подражание не должно представлять Природу как тоновую, оно должно показывать, какой она может быть, в каком виде ее может помыслить разум» (с. 45)1.

Получается, что прекрасную природу извлекают из реальной посредством отбора ее лучших частей.

«Все усилия неизбежно должны были свестись к тому, чтобы отобрать наиболее прекрасные части Природы и построить из них великолепное целое, более совершенное, чем сама Природа, но не утратившее своей естественности» (с. 29).

Рассуждения Баттё примечательны своей непоследовательностью. Он утверждает, что подражание — единственный основополагающий принцип искусства, и в то же время оно зависит — через посредство имитируемого предмета — от некого выбора, от заранее принятого решения, основания которого остаются, тем не менее, неизвестными. Приведем еще одни фрагмент его рассуждений, отличающихся такой же непоследовательностью (Баттё сравнивает поэта с историком):

«Как только [исторический] факт переходит из рук историка во власть художника, которому позволено все ради достижения своей цели, этот факт лепится, если можно так выразиться, заново, чтобы придать ему новую форму: что-то добавляется, а что-то отбрасывается или переставляется... Если [всеэто] напрочь отсутствует [в истории], то искусство пользуется всеми своими правами в полном их объеме, творит все, что ему нужно. Такова данная ему привилегия, ибо оно обязано нравиться» (с. 50).

Терминологическая неопределенность оказала плохую услугу Баттё. Например, иногда он писал так: «Подражание, дабы достичь высшего совершенства, должно иметь два качества: точность и свободу» (с. 114). Но что такое «свобода», если не стыдливый синоним неточности? Сам же Баттё продолжает на следующей странице: «Свобода... тем труднее достижима, что она кажется полной противоположностью точности. Часто одно предпочитается в ущерб другому» (с. 115). Можно ли в таком случае считать, что понятие подражания получило достаточно ясное определение, если от него одновременно требуют, чтобы оно было и точным, и неточным? На самом деле Баттё, не объяснив, что он понимает под «прекрасной природой», возвращается к тому, что мы назвали «первой степенью». Отметим, что именно в этом его упрекает Дидро в своем «Письме о глухих и немых» (1748)1: «Не упустите также начать это сочинение главой о том, что такое прекрасная природа, ибо я встречаю людей, которые говорят мне, что за отсутствием одного ваш трактат не имеет основы, а за отсутствием другого не имеет применения» (с. 81)2. Но ни Баттё, ни кто-либо иной из защитников «прекрасной природы» не нашел, что ответить Дидро.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: