Теории символа стр.84

Принцип подражания безраздельно господствовал в теории искусства на протяжении первых трех четвертей XVIII в. По выражению современного историка, «все эти законы [искусства] в конечном счете должны быть согласованы и подчинены одному простому принципу: аксиоме всеобщего подражания»\ В этот период не было написано ни одного трактата по эстетике, в котором не упоминался бы данный принцип, не было такого вида искусства, которое не следовало бы ему; музыка и танец столь же «подражали», сколь живопись и поэзия. И тем не менее, хотя принцип подражания занял прочное место, он не смог удовлетворить теоретиков искусства. Совершенно очевидно, что на основе одного этого принципа невозможно объяснить все свойства произведения искусства. Понятие подражания в искусстве парадоксально: подражание исчезает именно тогда, когда оно достигает совершенства. Как писал И. Э. Шлегель, никто не скажет, что одно яйцо подражает другому, хотя они похожи друг на друга, — каждое яйцо есть одно в ряду других (этот аргумент восходит к теории образов Бл. Августина). Если бы подражание стало единственным законом искусства, оно привело бы к его уничтожению, поскольку искусство более не отличалось бы от «подра-жаемой» природы. Искусство существует только тогда, когда подражание несовершенно. Но разве можно довольствоваться негативным определением искусства как несовершенного подражания? Может быть, наряду с подражанием существует и другой принцип создания художественных произведений? И, может быть, отступления от принципа подражания обусловлены действием закона, отличающегося от этого принципа? Другой историк следующим образом характеризует ситуацию: «В общем можно сказать, что в XVIII в. каждый находит что возразить против принципа подражания. Очевидно желание как-то обойти его, избежать его применения каким угодно способом за неимением лучшего»2. Вотэти-то попытки обойти принцип под ражания мы и хотим проанализировать; мы будем обращать внимание как на содержание самого понятия подражания, так и на его место в рамках общей системы понятий1.

Для удобства представления различных вариантов учения о мимесисе и его внутренней структуре я предлагаю различать несколько степеней верности принципу подражания. Такой способ описания был известен и в XVIII в.; его использовал Ф. Ю. Ридель, автор компилятивных работ, выделивший четыре степени удаления от объекта-модели2. Я же буду выделять всего три степени, причем степень, названная мною нулевой, есть не что иное, как эталон, по отношению к которому определяются другие степени; этот эталон — утверждение о том, что произведения искусства суть продукт подражания и ничего более.

Итак, я начну свой обзор с первой степени, то есть минимального отклонения от нулевой. Принцип подражания природе избирается в качестве единственного, но с тем уточнением, что подражание не должно быть идеальным. Используя грамматическую терминологию, можно сказать, что глагол «подражать» определяется в данном случае наречием «несовершенно». Примерно так и называется один из трактатов той эпохи: «Трактат о том, что подражание подражаемому предмету иногда должно быть непохожим» Иоганна Элиаса Шлегеля, дяди знаменитых братьев-романтиков3. Шлегель приводит следующий аргумент: существуют явления природы, не вызывающие у нас удовольствия, но искусство должно доставлять наслаждение, следовательно, в произведении искусства эти явления природы должны игнорироваться. «Если таким способом можно доставить больше удовольствия, то введение несходства в подражание есть не ошибка, а ловкий ход» (с. 101). К такого же рода аргументам иногда прибегал и Лессинг. Кое-где в «Лаоко-оне» и в «Гамбургской драматургии» говорится о «необходимых ошибках». Так называются отступления от правил подражания, обусловленные требованием гармонии целого. У Мильтона Адам произносит неправдоподобные речи, но автор «Потерянного рая» имел право изобразить его именно таким: «Бесспорно, высшим предназначением поэта является восполнение фантазии своего читателя прекрасными и величественными картинами, а не верность во всем»1. Но что же «восполняет фантазию читателя», что определяет «высшее предназначение поэта»? Лессинг ничего не говорит по этому поводу, равно как и Шлегель, в результате остается лишь отрицательное определение подражания: оно не должно быть полным.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: