Теории символа стр.82

Дело в том, что переломные моменты в истории науки (может быть, следует выразиться скромнее: в истории риторики) не определяются внутренними условиями — такими, как ее зрелость или обилие новых идей. В основе всех частных исследований в области риторики лежит несколько общих принциов, обсуждение которых относится не к сфере риторики, а к сфере идеологии. Когда в сфере идеологии происходят радикальные перемены, когда меняются общепринятые ценности и понятия, теряют свою важность качество наблюдений и детальность объяснений — они выбрасываются вместе с принципами, лежавшими в их основе. И никто не заботится более о ребенке, выплеснутом вместе с водой из ванны.

Именно такой перелом и произошел в рассматриваемый нами период; он подготавливался на протяжении XVIII в., а его последствия проявились в полной мере в следующем веке. Отдаленной, хотя и несомненной причиной такого перелома является возникновение класса буржуазии и тех идеологических ценностей, которые она принесла с собой. Для темы нашего исследования важно, что был отброшен взгляд на мир как на совокупность абсолютных и универсальных ценностей; одним из ярких проявлений перелома было падение престижа христианской религии. На смену ей пришло такое мировоззрение, в котором ценности не расставлены строго по своим местам; в нем допускается и признается существование индивидуальных фактов, более не рассматриваемых в качестве несовершенных реализаций абсолютной нормы.

В риторике иделогическая база, неожиданно оказавшаяся столь непрочной, что позволила мгновенно разрушить здание этой науки до основания, совпадает с понятием фигуры. Вся или почти вся риторика рассматриваемой эпохи сводится к теории фигур. Но понятие фигуры (как и любое иное) детерминировано двояким образом: одна детерминация имеет эмпирический характер и соответствует наблюдаемым языковым фактам, другая имеет теоретический характер и является составной частью определенного мировоззрения как взаимосвязанной системы взглядов. Именно в последнем отношении понятие фигуры, а с ней и вся риторика по сути своей оказываются неприемлемыми для носителей новой идеологии. Для всей риторической традиции, от Квинтилиана до Фонтанье, фигура есть нечто подчиненное, дополнительное, орнаментальное (и неважно, сколь высоко ценится орнаментальность). Как мы только что убедились, фигура всегда рассматривалась как отклонение от нормы, однако в мире, в котором нормой является множественность норм, риторика становится невозможной, и тогда не имеет значения тонкость наблюдений такого ритора, как Фонтанье, или даже тот факт, что его практика, охватывавшая все языковые явления в целом, шла вразрез с его теорией.

Если ограничиться рассмотрением внутренней эволюции риторики, то придется констатировать, что эта дисциплина прекратила свое существование по двум основным причинам, лишь на первый взгляд независимым друг от друга.

1.    Отказ от предпочтения одних (языковых) форм перед другими. Фигура определялась исключительно как отклонение — отклонение в означающем (косвенная или необычная манера выражения), отклонение в означаемом (чувства в противоположность мыслям). Но взгляд на фигуры как на отклонения означает веру в существование нормы, некоего всеобщего и абсолютного идеала. В мире же, где нет Бога, где считается, что каждый индивид сам себе норма, нет больше места для отклоняющихся выражений; среди высказываний царит такое же равенство, как и среди людей. Это прекрасно осознавал романтик Гюго, объявляя «войну риторике» во имя равенства:


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: