Теории символа стр.8

Слово теория нужно понимать в широком смысле. В нашей книге она противопоставлена скорее «практике», чем «нетеоретической рефлексии». В большинстве случаев теории прошлых эпох, о которых пойдет речь, не вписывались в рамки какой-либо одной науки (к тому же еще не возникшей), и способ их изложения не имеет ничего общего с «теорией» в строгом смысле слова.

Форма множественного числа слова теория в названии книги не случайна. Прежде всего это означает, что мы имеем дело с несколькими конкурирующими описаниями сферы символического. Вместе с тем отсутствие при данном слове каких-либо определений указывает на частичный характер нашего исследования. Эта книга отнюдь не является полной историей семиотики или даже ее части. В ней рассматриваются не все теории символа и, может быть, даже не самые важные, что объясняется как личными предпочтениями автора, так и ограничениями почти физического характера: исследуемая мною традиция настолько богата, что если рассматривать ее проявления во всех странах Запада, не ограничиваясь одной страной, то для ее изучения не хватит и человеческой жизни. В лучшем случае мне удалось HanntaTb лишь несколько глав из истории западной семиотики.

Однако утверждать, что выбор материала случаен, было бы лицемерием или наивностью. На самом деле за основу изложения я взял период кризиса — конец XVIII в. В это время рефлексия по поводу символа претерпевает глубокие изменения (хотя и подготовленные предшествующим длительным развитием): господствовавшая на Западе в течение столетий концепция уступает место другой — на мой взгляд, продолжающей свое победное шествие и ныне. Поэтому, ограничившись временным отрезком протяженностью примерно в пятьдесят лет, можно подвергнуть анализу как старую концепцию (ради удобства я часто именую ее «классической»), так и новую, которую я назвал «романтической». Насыщенность важными для истории семиотики событиями этого сравнительно короткого промежутка времени и натолкнула меня на мысль взять ее за основу изложения.

Выбор отправной точки исследования объясняет и композицию книги. Первая глава не имеет непосредственного отношения к вышеозначенным проблемам и скорее напоминает страницы учебника, поскольку в ней излагается общее семиотическое наследие, доступное для всех. Поэтому в качестве отправного был выбран момент, представляющийся мне особенно важным (и также критическим): зарождение семиотики в трудах Бл. Августина.

В следующих четырех главах рассматриваются различные аспекты «классической» доктрины в двух частных областях — в риторике и эстетике. Я не стал вдаваться в историю герменевтики, ее изучение дало бы сходные резуль таты. Кроме того, в первой из указанных глав содержится краткий обзор проблематики книги в целом.

Шестая, самая большая, глава также имеет обзорный и обобщающий характер. В ней сделана попытка обобщить и систематизировать новую доктрину, возникшую в результате кризиса; я описываю ту ее разновидность, которая, по моему мнению, пережила настоящий расцвет, а именно немецкий романтизм. Как и в первой главе, здесь много цитат — думается, читателю полезно иметь перед глазами анализируемые тексты, особенно если учесть, что они никогда не публиковались вместе и в большинстве своем на французский язык не переводились. К тому же, хотя эта книга не антология, мне бы хотелось, чтобы ее могли использовать и как документальный источник.

В следующих четырех главах в основном рассматриваются авторы, чье творчество началось после кризиса, разразившегося в эпоху романтизма. Однако эти главы ни в коей мере не сводятся к описанию новых видоизменений все тех же подходов. Для анализа были выбраны труды наиболее авторитетных ученых нашего времени, которые задают новые направления исследований. Их взгляды, не укладываясь в рамки великой дихотомии классики/романтики, не проясняют картины, а наоборот, еще больше осложняют ее.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: