Теории символа стр.76

Следует отметить, что исповедуя принцип релятивизма в риторике, Кондильяк и литературную эстетику строит на основе релятивистских принципов; классическое понятие природы, обладающее большой обобщающей силой, он заменяет на множественное понятие жанров (мы имеем в виду знаменитую пятую главу четвертой части «Искусства письма»).

«Мы предполагаем, что естественное всегда одно и то же... [В действительности же] в зависимости от различий между жанрами разнится и наше расположение духа; поэтому в наших суждениях мы следуем различным правилам» (с. 602). «Следовательно, естественность заключается в той легкости, с какой что-либо делается...» (с. 603). «В общем достаточно сказать, что и в поэзии, и в прозе имеется столько видов естественности, сколько жанров... Поэтому я считаю доказанным, что естественность, присущая поэзии и каждому виду поэтических произведений, есть условная естественность; она слишком разнообразна, чтобы можно было дать ей определение...» (с. 611).

Отказ от универсальной нормы, от абсолютной истины применим и к самому понятию литературы: последняя не существует вообще или, вернее, существует лишь в специфическом историческом контексте. «Тщетны попытки добраться до сути поэтического стиля, его просто нет» (с. 606). Поэтому мы с полным правом можем сказать, что эпоха Кондильяка — это не эпоха, предшествовавшая Квинтилиану, а, скорее, эпоха, последовавшая за Фонтанье.

Теперь нам остается рассмотреть теорию фигур Фонтанье; в концептуальном отношении это настоящий шаг назад, чего нельзя сказать о тонкости анализа. Как и Дю Марсэ, Фонтанье дает двойное — структурное и функциональное — определение фигуры, но делает это более четко; он определяет одновременно и сущность фигуры, и производимые ею эффекты. Хотя Фонтанье не говорит ничего нового об этих эффектах, в структурном плане его определение отличается от определения Дю Марсэ, поскольку он выбирает второй из наиболее обычных подходов к фигуре — он определяет ее через отклонение, достигая при этом невиданной ранее точности. Отвергая мнение Дю Марсэ о том, что фигуры столь же обычны, что и не-фигуры, он пишет:

«Это вовсе не препятствует тому, чтобы рассматривать фигуры как некое отклонение от простой, обычной и общей для всех манеры речи. Фигуры являются отклонениями от этой манеры речи в том смысле, что их можно заменить на нечто более обычное и общеупотребительное; они отклоняются в том смысле, что обозначают нечто более возвышенное, благородное, незаурядное, живописное, нечто более сильное, энергичное или более изящное, приятное» (CR, с. 3-4).

Такое же двойное определение он дает в трактате «Фигуры речи»:

«Фигуры речи — это такие ее особенности, формы и обороты, которые более или менее привлекают внимание и производят более или менее удачный эффект; при их употреблении выражение идей, мыслей или чувств более или менее отклоняется от простого и общеупотребительного спосо ба выражения, к которому можно было бы прибегнуть в данном случае» (FD, с. 64).

Структурно-функциональная двойственность, так умело используемая Фонтанье, не единственная в данном определении; в нем присутствует еще одна двойственность структурного порядка, на что указывают такие термины, как простой (или обычный) и общеупотребительный. Их значения не совпадают: простота характеризует качественный аспект, а общеупотребительность — количественный. В наши дни эта двойственность даже вызвала спор между толкователями Фонтанье. Однако его формулировки достаточно ясны: выражение, которым «можно заменить» фигуральное, должно быть прежде всего более простым и прямым, а его употребительность не играет определяющей роли. Хотя выражение «более или менее» появляется три раза в определении фигуры, различие между фигурой и не-фигурой есть различие между всем и ничем, а не между «более или менее»: простое и прямое выражение или существует, или не существует, а если его нет, то фигуру нельзя считать результатом выбора; однако следует отметить, что для Фонтанье не существует обязательных фигур:


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: