Теории символа стр.7

Ц. Тодоров считает, что если классической художественной парадигмой предполагается переходность искусства, а романтической — переходность и искусства, и языка, то в современной ситуации наиболее важным и продуктивным (для анализа) является гетерологический/гетерологосический подход, толерантный к поливалентным (многообразным) способам означивания. Эти соображения Ц. Тодорова имеют непосредственное отношение к тому состоянию современной русской литературы, которое может быть охарактеризовано как состояние когнитивной катастрофы (распада базовых миро-видческих и креативных структур). Эта альтернативная литература (см. по этому поводу: Русская альтернативная поэзия XX века. Москва, 1990), противопоставляющая себя всей прежней классической литературе, базируется, насколько об этом можно судить, на признании принципа непереходно с т и/н етранзитивности искусства и языка, причем этот принцип формулируется очень жестко (я сказал бы даже, что литератор-альтер-нативист рассматривает и самого себя как существо в высшей степени непереходное/нетранзитивное ).

И последнее: разделы книги Ц. Тодорова об интеллектуальных приключениях - странствиях — от Аристотеля до Бл. Августина — понятия знака, авантюрно-детективной истории западной семиотики, «блеске и нищете» риторики (Дю Марсе — Бозе — Фонтанье) — о ее характере и «нарядах» Ц. Тодоров рассказывает почти по-бальзаковски — и о наступлении четвертой риторической эры, эстетике романтизма (самыми интригующими фигурами оказываются у Ц. Тодорова не Шлегели и Гете, а Новалис, Мориц и Мейер) как эстетике символического — хочется читать и перечитывать. Словом, спасибо Ц. Тодорову и переводчику его «Теории символа» Борису Нарумову.

Ю. А. Сорокин

ТЕОРИИ СИМВОЛА

Пояснения к заглавию книги

Тема нашей книги — символ, но не как слово, а как предмет. Читатель найдет в ней не историю термина символ, а ряд исследований, посвященных тем, кто размышлял когда-то над определенными фактами, которые в наше время чаще всего зачисляются в разряд «символических». Кроме того, поскольку в большинстве случаев речь пойдет о теориях именно словесного символа, последний будет, как правило, противопоставляться знаку. Рассмотрение различных способов осмысления и различных определений того, что называется «символическим фактом», и составляет содержание нашей книги. По этой причине мы не видим смысла давать на первой же странице предварительное определение символа; достаточно указать на то, что символическая значимость может наслаиваться на прямое значение слов и что в определенных областях использования языка, например в поэзии, к символизации прибегают чаще, чем в иных. Понятие символа нельзя изучать изолированно, поэтому на страницах этой книги не реже, чем о символе, будет идти речь о таких понятиях, как знак и интерпретация, практическая польза и наслаждение, тропы и фигуры, подражание и красота, искусство и мифология, партиципация и подобие, сгущение и смещение, а также о некоторых других понятиях.

Если придать слову знак родовой смысл, которой включал бы в себя и смысл слова символ (то есть рассматривать символ как особый вид знака), тогда можно считать, что анализ символов находится в ведении общей теории знаков, или семиотики, а наше исследование относится к истории семиотики. Однако еще раз напомню, что мы изучаем символ как предмет, а не слово.

Теоретическая рефлексия по поводу знака представлена в рамках различных и даже не связанных друг с другом традиций: философия языка, логика, лингвистика, семантика, герменевтика, риторика, эстетика, поэтика. Разобщенность дисциплин и разнообразие терминологии заслонили от нас единство одной из самых богатых традиций в западноевропейской истории. Я попытался показать прежде всего непрерывность этой традиции и лишь изредка обращался к авторам, использовавшим термин семиотика.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: