Теории символа стр.51

Решительно оставив историю и обратившись к проблемам современности, мы задаемся вопросом, в какой мере описанная ситуация осталась прежней, в какой мере мы продолжаем жить в эпоху Канта. Хотя общественная мораль по-прежнему отсутствует, значимость слова, по-видимому, несколько возросла. Тацит, описывая красноречие былых времен, утверждал, что древние «убедили себя, что без помощи красноречия никто в нашем государстве не может ни достигнуть заметного и выдающегося положения, ни удержать его за собою»3. Однако теперь, когда речи и жесты государственных деятелей, благодаря средствам массовой информации и прежде всего телевидению, немедленно транслируются в самые отдаленные уголки страны, можно ли по-прежнему обходиться без «красноречия», сохраняя видное положение в обществе? Два недавних события, выбранных мною из сотен других, доказывают скорее обратное. Президент США Никсон вызывал меньше нареканий со стороны своих сограждан по причине неоднократных нарушений законов страны, чем по причине... языковых ошибок; публикация записей его частных бесед, которая должна была доказать его невиновность перед законом, произвела сильнейший отрицательный эффект, ибо американцы вдруг осознали, что Никсон говорит плохо, так же плохо, как и они, что он прибегает к сильным выражениям в каждой фразе и что его речь усеяна жаргонными словечками. Кто же посмеет после этого утверждать, что «красноречие» более не нужно государственному деятелю? Другой пример дает нам политическая жизнь Франции. По мнению специалистов, на исход президентских выборов в 1974 г. в значительной мере повлияла телевизионная дискуссия, которую вели между собой в течение полутора часов два кандидата в президенты; можно ли сказать, что их риторические способности, их искусство манипулировании словом, умение «наставлять, возбуждать страсти и нравиться» не оказали никакого воздействия на телезрителей, когда они пришли на избирательные участки? Общественный деятель не может позволить себе говорить плохо. Сегодня власть находится на кончике языка: слово — скорее то, что сходит с экрана, чем звучащее на собраниях и заседаниях, — снова стало действенным оружием.

Вполне возможно, что сейчас начинается четвертая эра риторики; для ее расцвета нет недостатка в «сюжетах» и «направлениях идей». Однако сумеет ли в будущем сила слова одолеть силу общественных институтов? Не будем пускаться в гадания, укажем лишь на тот факт (в конце концов это может быть просто совпадение), что в последние двадцать лет в странах Западной Европы оживились исследования по риторике, но именно двадцать лет назад мы вступили в эпоху массовой коммуникации.

Появятся ли когда-нибудь снова счастливые риторы, подобные тем, что жили в древней Греции и Риме? Мы не смеем утверждать этого, укажем лишь (с изрядной долей меланхолии) на их отсутствие в течение последних двух тысяч лет, прожитых цивилизацией.

Но это верно, если только история нас не обманывает, если только все эти люди, о которых я говорил: Цицерон, Квинтилиан, Фонтанье — не являются выдуманными персонажами, а их писания — грубой подделкой, если только настоящая история не была такой, как ее изобразил однажды, в VII в., гражданин Тулузы, называвший себя Вергилием Грамматиком. По его мнению, события развивались так:

«Говорят, вначале был некий старик по имени Донат, который прожил в Трое тысячу лет. Он ездил в гости к Ромулу, основателю города Рима, и был принят там с большими почестями; он прожил у него четыре года подряд, построил школу и написал множество трудов.

В своих трудах он ставил такие вопросы: Что это за форма; о сын мой, которая подставляет свои соски множеству детей и видит, как они наполняются молоком, притом тем больше, чем сильнее их сдавливают? Это наука...


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: