Теории символа стр.50

А как же с риторикой? Можно подумать, что теперь-то она избавилась от нечистой совести, став настоящим праздником языка. Однако волна романтизма, устранившая причины угрызений совести, имела гораздо более глубокие последствия; она устранила также необходимость регламентации дискурса, поскольку теперь каждый мог, отбросив всякую технику и правила и черпая лишь из источника своего вдохновения, создавать прекрасные произведения искусства. Исчез разрыв и даже всякое различие между мыслью и выражением; одним словом, исчезла потребность в риторике — поэзия могла теперь обойтись без нее.

О наличии второго кризиса свидетельствует само отсутствие трудов по риторике и тот факт, что целая совокупность проблем оказалась преданной забвению. Кроме того, имеются и красноречивые свидетельства современников, например, высказывания Канта в его «Критике способности суждения». По сравнению с поэзией, которая находит оправдание в самой себе, риторика — это закабаленное слово — не только ниже ее, она недостойна существования. Вот как характеризует Кант поэзию:

«В поэзии все честно и откровенно. Она заявляет, что хочет вести лишь занимательную игру воображения, и при том по форме согласующуюся с законами рассудка, и не стремится с помощью изображения, рассчитанного на чувства, исподтишка нападать на рассудок и запутывать его»1.

Это весьма напоминает слова Матерна в самом начале диалога Тацита. А вот что Кант говорит по поводу красноречия:

«Красноречие, если под ним понимают искусство уговаривать, т. е. обманывать красивой видимостью (в качестве ars oratoria), а не одну лишь красоту речи (риторику и стиль) есть такая диалектика, которая заимствует у поэзии лишь столько, сколько ей нужно для того, чтобы до суждения привлечь слушателей на сторону оратора и ради его выгоды лишить их свободы суждения.. .»г.

Таким образом, Кант выстраивает два ряда понятий: один ряд образуют поэзия как чисто формальная игра и собственно красноречие, т. е. искусство говорить хорошим слогом; в другой ряд входит ораторское искусство, которое те же самые языковые средства использует для достижения внешних целей; его дьявольская сущность бросается в глаза, ибо при его характеристике употребляются такие глаголы, как «покорять», «очаровывать», «обманывать», «привлекать умы». Риторика, критикуемая Кантом, — это риторика доцицероновского периода, ее суть заключается в убеждении, а не красоте слога. Кант ясно дает понять о своей враждебности к традиционному красноречию в следующем примечании:

«Я должен признаться, что прекрасное стихотворение всегда доставляло мне чистое наслаждение, тогда как чтение лучших речей римского трибу на или нынешнего парламентского оратора; или церковного проповедника всякий раз смешивалось у меня с неприятным чувством неодобрения подобного коварного искусства, умеющего в серьезных делах приводить людей, как механизмы, к такому суждению, которое по спокойном размышлении должно потерять для них всякий вес. Умение хорошо говорить и красота речи (вместе это составляет риторику) принадлежит к изящному искусству; но ораторское искусство (ars oratorio) как искусство пользоваться слабостями людей для своих целей (сколь бы благонамеренными или действительно благими они ни были) вовсе не достойно уважения. К тому же оно и в Афинах, и в Риме поднялось на высшую ступень лишь в эпоху, когда государство быстро шло навстречу своей гибели, а истинно патриотический образ мыслей уже угас» (I, II, 53)1.

В этом отрывке, наряду с уже отмеченной дихотомией полезного, а стало быть нечистого, и бесполезного — предмета безоговорочного восхищения, примечательно подчеркивание типичных буржуазных ценностей: самостоятельность индивида, независимость страны (патриотизм). Порабощенная речь не заслуживает ни малейшего уважения, равно как и риторика; для нее нет места в мире, где господствуют романтические ценности2.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: