Теории символа стр.48

Можно пошутить по поводу тайной чувственности Бл. Августина (тем более пикантной, если можно так выразиться, что она должна помочь перейти от первичного — материального и чувственного — смысла ко второму — духовному — смыслу); тем не менее следует признать, что для него, как и для других риторов и экзегетов, одежда не многого стоит по сравнению с телом; одежда — это внешняя оболочка, которую нужно снять, даже если снимание доставляет удовольствие. Об этом свидетельствует и частое сравнение с уличной женщиной, правда, приводимое в обратном смысле: поскольку женщину лишили одежды, ей ничего не остается, как ходить обнаженной и заниматься известным ремеслом. Вот как Макробий повествует о злоключениях философа-неопифагорейца Нумения (Комментарии ко сну Сципиона, 1,11,19).

«Философ Нумений, слишком ревностный исследователь мистерий, получил во сне известие о той обиде, которую он нанес богам, когда разгласил ритуал Элевсинских мистерий, дав ему свое толкование. Ему приснилось, что сами элевсинские богини в одеяниях уличных женщин предлагают себя перед дверью публичного дома; удивившись этому, он поинтересовался о причинах такого падения, мало приличествующего их божественной сути; богини ответили ему с раздражением, что это он сам насильно извлек их из святилища целомудрия и теперь предлагает каждому встречному».

Эти сравнения, равно как и вытекающие из них оценочные суждения, повторяются у разных авторов в течение всего второго периода истории риторики — от Цицерона до Фонтанье; они стали характерной чертой цивилизации, которая под влиянием христианской религии всегда отдавала преимущество мысли перед словом, поскольку считалось, что «буква умерщвляет, а дух оживляет». Приведем еще одно, последнее, высказывание, тем более красноречивое, что оно принадлежит знаменитому философу; мы имеем в виду сочинение Дж. Локка «Опыт о человеческом разумении»; в нем риторика (а следовательно, и красноречие да и речь вообще) осуждается за травестирование мысли:

€Я признаю, что в разговорах, где мы ищем скорее удовольствия и наслаждения, чем поучений и обогащения знаниями, едва ли могут считаться недостатками украшения, заимствованные из этого источника. Но если мы говорим о вещах, как они есть, мы должны признать, что всякое риторическое искусство, выходящее за пределы того, что вносит порядок и ясность, всякое искусственное и образное употребление слов, какое только изобретено красноречием, имеет в виду лишь внушать ложные идеи, возбуждать страсти и тем самым вводить в заблуждение рассудок и, следовательно, на деле есть чистый обман. Поэтому, как бы ни было похвально или допустимо такое ораторское искусство в речах и обращениях к народу, его, несомненно, нужно совершенно избегать во всех рассуждениях, имеющих в виду научать или просвещать, и нельзя не считать огромным недостатком языка или лица, употребляющего его там, где речь идет об исти не и познании. ..Я не могу не отметить одного: как мало тревожит и занимает человечество сохранение и усовершенствование истины и познания, с тех пор как поощряется и предпочитается искусство обмана! Как сильно'люди любят обманывать и быть обманутыми, если риторика, это могущественное орудие заблуждений и обмана, имеет своих штатных профессоров, преподается публично и всегда была в большом почете! Подобно прекрасному полу, красноречие обладает слишком неотразимой прелестью, чтобы когда-нибудь позволить говорить против себя. И напрасно жаловаться на искусство обмана, если люди находят удовольствие в том, чтобы быть обманутыми» (III, X, 34)1.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: