Теории символа стр.43

Каково бы ни было отношение к литературе, все согласны в том, что определяющей ее чертой является бесполезность. Квинтилиан придерживается того же мнения:

«гОчарование литературы тем более непорочнее, если она далека от всякой деятельности, то есть от труда, и если она в состоянии наслаждаться собственным созерцанием» (2, XVIII, 4). «Единственная цель поэтов — нравиться» (8, VI, 17).

Итак, предметом риторики становится эта бесполезная, лишенная всякой действенной силы речь; риторика превращается в теорию речи, которой восхищаются как таковой и ради нее самой. Разумеется, не перестают звучать призывы вернуться к действенному слову; так, Бл. Августин высказывает пожелание, чтобы христианские проповедники были по крайней мере столь же красноречивы, сколь их противники:

«Кто осмелится утверждать, что истина должна противостоять лжи, опираясь на беззащитных противников? Как? Эти ораторы, чья цель — внушить неверные мысли, уже во вступлении способны завоевать благосклонность податливой публики, а защитники истины не в состоянии этого сделать?.. Раз искусство речи способно оказывать двоякого рода воздействие и, обладая огромной силой убеждения, может внушать как зло, так и добро, почему же порядочные люди не стремятся овладеть им, чтобы поступить на службу истине, в то время как недобрые люди ставят его на службу несправедливости и заблуждений, приводя к победе порок и ложь?» (О христианской науке, IV, И, 3).

Однако Августин забывает о том, что было известно участникам диалога Тацита: красноречию нужна свобода, оно не может развиваться в условиях, когда его цель определена заранее государственной или религиозной дог мой, когда от него требуют «поступить на службу (определенной) истине». Красноречие расцветает, только когда оно служит поискам новых истин, а не иллюстрации уже известных.

По этой причине второй продолжительный период развития риторики, от Квинтилиана до Фонтанье (риторики такая дисциплина, что подобные временные скачки возможны и даже законны — настолько медленно она развивалась; если Квинтилиан и Фонтанье могли бы общаться через века, то прекрасно поняли бы друг друга), характеризуется следующей существенной особенностью: функциональный аспект дискурса оставляется в стороне, и в центре внимания оказывается поэтический текст. В «Риторике к Ге-реннию», не без доли наивности, за описанием каждой фигуры следует описание оказываемого ею воздействия; в более поздних трактатах по риторике функция сначала рассматривается отдельно, затем она обобщается для всех фигур и описывается в заключительной главе, а позже о ней забывают вовсе. Когда Фонтанье, вслед за другими риторами, задумывается о действенности фигур и тропов, он имеет в виду не воздействие, которое они оказывают на слушающего, а отношение способа выражения к мысли, формы — к содержанию; речь идет о внутренней функции речи:

«Нас могут спросить, есть ли какая польза от изучения фигур. Да, отвечаем мы, нет ничего более полезного и даже более необходимого для тех, кто хочет проникнуть в гений языка, овладеть секретами стиля и быть в состоянии охватить целиком истинную связь выражения с идеей или с мыслью» (Les figures du discours, с. 67; ср. с. 167).

Из трех функций фигур — наставлять, возбуждать страсти и нравиться — Фонтанье оставляет только последнюю, обманчивым образом удваивая ее:

<гНаиболее общий эффект [фигур] должен заключаться в следующем: 1) украшать речь; 2) производить приятное впечатление этим украшением» (там же, с. 464).

Итак, преодоление первого серьезного кризиса риторики представляется весьма гармоничным: поскольку невозможно более свободно пользоваться словом, остается лишь уединиться, по примеру Матерна, в «первозданно чистые и ничем не поруганные края». Раз нет надобности познавать секреты действенного слова (ведь красноречие более не преследует никаких полезных целей), риторика превращается в познание языка ради него самого, в познание языка, выставляющего себя напоказ, дающего возможность наслаждаться им самим, помимо всяких оскорбительных для него утилитарных целей, которые ставились перед ним прежде. Надо сделать из риторики праздник — праздник языка.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: