Теории символа стр.42

Однако еще у древних римлян существовал дискурс, оценивавшийся сам по себе, по своим внутренним свойствам, по формальной красоте, однако этот дискурс не назывался тогда красноречием; это скорее то, что ныне назвали бы литературой. Апр, персонаж диалога Тацита, хорошо осознавал изменение вкуса: «Больше того, [теперь] от оратора требуется и умение привести к месту стихи, и не какую-нибудь ветошь из Акция или Пакувия, а что-нибудь извлеченное из священной сокровищницы Горация, или Вергилия, или Лукиана» (20)2. В этом духе определялось различие между поэзией и ораторским красноречием: для красноречия главным является транзитивная эффективность (воздействие на слушателя), а поэзия является предме том восхищения сама по себе, как результат работы над словом. Например, Цицерон, проводя различие между ораторами и поэтами, утверждает, что последние «придают больше значение словам, чем идеям» (Оратор, 20,68)1.

Новое красноречие ничем не отличается от литературы; предмет риторики стал совпадать с литературой. И если когда-то выразительная речь оценивалась по своей действенности, то отныне, наоборот, она заслуживает похвал, когда она бесполезна, ни на что не направлена. Обратимся в последний раз к диалогу Тацита. Он открывается дискуссией, о которой мы еще не говорили; это спор между Апром и Матерном о сравнительной ценности красноречия и поэзии. Хотя мнения участников диалога противоположны, они сходятся в одном: красноречие может быть полезным, а поэзия бесполезна; только полезность они оценивают по-разному. Что касается красноречия, то его защитник утверждает что, красноречие позволяет «приобрести и сохранить многих друзей, завязать связи, защитить провинции» (5)2; по мнению его противника, красноречие доставляет неудобства ораторам, поскольку «от них ежедневно требуют помощи, и те, кому они ее оказывают, негодуют на них» (13)3. Что же касается литературы, то по мнению одного, «поэзия и стихи... не снискивают своим творцам никаких отличий и званий и не приносят роду людскому никакой осязательной пользы......служит ли ко благу кому-нибудь, что Агамемнон или Ясон изъясняются у тебя [Матерн] красиво и убедительно? Кто благодаря этому возвратится домой оправданным и в связи с этим обязанным тебе благодарностью?» (9)4; другой же высказывает следующее пожелание: «Так пусть же сладостные музы, как назвал их Вергилий, перенесут меня, удалившегося от треволнений и забот и необходимости ежедневно совершать что-нибудь вопреки желанию, в свои святилища, к своим ключам; и да не буду я больше, трепеща и покрываясь мертвенной бледностью в ожидании приговора молвы, испытывать на себе власть безумного и своекорыстного форума» (13)5.

Один упрекает поэзию за то, что она ничему не служит, другой этим наслаждается. Поэты оторваны от мира — так нужно ли радоваться или огорчаться этому? Вот что говорит Апр:

«. ..поэтам, если они хотят усердно трудиться над созданием чего-нибудь и в самом деле достойного, нужно отказаться от общения с друзьями и городских удовольствий, нужно бросить все остальные занятия и, как говорят они сами, удалиться в леса и рощи, то есть уединиться» (9)1. Однако то, что для одних горе, для других радость, поэтому Матерн отвечает так: 4сА дубравы и рощи и пресловутое уединение, на которое напустился Апр, доставляют мне такую отраду, что одну из наиболее привлекательных сторон стихотворства я склонен усматривать в том, что стихи слагаются не в шуме, когда перед дверью торчит истец, не среди рубищ и плача ответчиков; для этого нужно, чтобы дух удалился в первозданные чистые и ничем не поруганные края и, пребывая в этом святилище, наслаждался созерцанием окружающего...»(12)2.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: