Теории символа стр.4

Если также учитывать тот факт, что знак для Сосюра прежде всего произволен (и, в крайнем, случае аллегоричен) и что будущая семиология должна строиться по «правилам» лингвистики (этой установкой, по-видимому, объясняется распространенная до сих пор характеристика кинесики и проксемики как антилингвистических систем), то символические (мотивированные) языки Элен Смит и не могли быть расшифрованы Соссюром, ибо для него любое произвольное обозначение есть прямое (не косвенное) обозначение. «Связь, соединяющая означающее с означаемым, произвольна, — писал Соссюр, — поскольку под знаком мы понимаем целое, возникающее в результате ассоциации некоторого означающего с некоторым означаемым, то ту же мысль мы можем выразить проще: языковой знак произволен. <...> Слово произвольный тоже требует пояснений. Оно не должно пониматься в том смысле, что означающее может свободно выбираться говорящим... мы хотим лишь сказать, что означающее немотивирован о, то есть произвольно по отношению к данному означаемому, с которым у него нет в действительности никакой естественной связи». Но ср. и другой фрагмент, указывающий почему Соссюр был близок к разгадке этих языков-глоссолалий: «Основной принцип произвольности знака не препятствует различать в каждом языке то, что в корне произвольно, то есть не мотивировано, от того, что произвольно лишь относительно. Только часть знаков явля ется абсолютно произвольной; у других же знаков обнаруживаются признаки, позволяющие отнести их к произвольным в различной степени: знак может быть относительно мотивирован ым» (Фердинанд де Соссюр. Труды по языкознанию. Москва, 1997, стр. 100, 163).

Может быть, Гюстав Гийом был бы еще ближе к разгадке, доведись ему расшифровать эти языки? Ведь он считал (и его точка зрения, несомненно, эвристичнее соссюровской), что в «семиологической системе царит свобода. Все хорошо, все подходит, если обеспечивает достаточное обозначение. Единственным законом ее построения является точность и достаточность. <...> В психической области положение другое, ибо мы имеем дело не с означающими, которые теоретически могут сколь угодно разнообразными и гетерогенными, раз они обеспечивают достаточность обозначения, а с обозначаемым, которое в формальной части языка должно быть, насколько это возможно, единственным и таким образом получить систематическую когерентность: Системная единица складывается в психической области задолго до того, как соответствующая сложится в семиологической области. <...> Нам будет понятно, что разделяет семиологическую и психическую систематизацию, если мы представим себе, что закон, царящий в систематизации на психологическом уровне, заключается в достижении максимальной когерентности, тогда как закон, царящий в систематизации на семиологическом уровне, заключается в достижении наилучшего выражения, причем необходимость когерентности может быть принесена в жертву, если это будет полезно для достаточности выражения... семиология должна соответствовать психическому плану для того, чтобы быть оперативной; она должна достаточно воспроизводить психический план и, следовательно, стремиться к повторению установившейся там когерентности» (Гюстав Гийом. Принципы теоретической лингвистики. Москва, 1992, стр. 75-76).

Показательно, по мнению Ц. Тодорова, и отношение Соссюра к именам собственным в поэтическом дискурсе: они для швейцарского ученого — лишь обозначающие, «фонические парафразы» (ср. оценку их как ключевых слов Вяч. Вс. Ивановым, и не только имен собственных, но и имен нарицательных. См.: Вяч. Вс. Иванов. Об анаграммах Ф. де Соссюра. // Фердинанд де Соссюр. Труды по языкознанию. Москва, 1977, стр. 637), хотя их целесообразнее было бы рассматривать как гиперкриптолемы (см. относительно криптолалической функции языка: Е. Д. Поливанов. Где лежат причины языковой эволюции? // Е. Д. Поливанов. Статьи по общему языкознанию. Москва, 1968, стр. 75-89).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: