Теории символа стр.39

Красноречие развивается там, где свободно можно говорить обо всем, не обращая внимания на чины и личности, там, где человек имеет право нападать «на первейших мужей государства» (40)1. Такое возможно лишь в государстве, в котором давление социальных институтов незначительно, а власть совещательных органов очень велика, а это и есть основа демократии. Именно так и характеризует Тацит предшествующий период истории римского государства: «. ..при общем смятении и отсутствии наделенного верховной властью правителя всякий оратор мнил о себе в меру своей способности воздействовать на мечущийся народ» (36)2. «Да и в нашем государстве, пока оно металось из стороны в сторону..., расцвело могучее красноречие, несомненно превосходившее современное, подобно тому как на невозделанном поле некоторые травы разрастаются более пышно, чем на возделанном» (40; выделено мною. — Ц.Т.)3.

Демократия является необходимым условием расцвета красноречия; соответственно, красноречие является высшим свойством индивида — члена демократического общества. Одно не может существовать без другого. Красноречие «необходимо»; в этом заключается его главная особенность, и этим объясняется его успех.

«И в конце концов они [древние] убедили себя, что без помощи красноречия никто в нашем государстве не может ни достигнуть заметного и выдающегося положения, ни удержать его за собою» (36)\ «...Никто в те времена не мог достигнуть большого могущества, не обладая хотя бы некоторым красноречием» (37)5.

Таким образом, красноречие процветало в совершенно определенном типе общества; легко себе представить, какие социальные изменения обусловливают его упадок; коротко говоря, это уничтожение свобод, замена демократии сильным государством с четким законодательством и авторитарным правлением. Таким государством был Рим («Первым в свое третье консульство урезал эти свободы и как бы надел узду на красноречие Гней Помпей...», 386), таков и общий закон, сформулированный Тацитом совершенно однозначно: «...в благоустроенных государствах оно [красноречие] вообще не рождается» (40)7. Если демократия исчезает, заменяясь жестким правлением, и публичные дискуссии становятся ненужными, к чему тогда красноречие?

«Нужно ли, чтобы каждый сенатор пространно излагал свое мнение по тому или иному вопросу, если благонамеренные сразу же приходят к согласию? К чему многочисленные народные собрания, когда общественные дела решаются не невеждами и толпою, а мудрейшим и одним?» (41; выделено мною. — Ц.Т.)1.

Но следует ли сокрушаться по поводу такого состояния дел? Нет, если верить Матерну, одному из участников диалога, поставившему именно такой диагноз. Ведь свобода и демократия угрожают миру и благосостоянию каждого человека: стоит ли сожалеть об отсутствии действенных лекарств, если можно наслаждаться отсутствием болезней?

«И если бы нашлось какое-нибудь государство, в котором никто не преступает дозволенного законами, то среди беспорочных людей судебный оратор был бы так же не нужен, как врач среди тех, кто никогда не болеет» (41)2.

За былое красноречие приходилось расплачиваться слишком дорого — нестабильностью положения каждого гражданина, прямым результатом демократического образа правления.

«...Великое и яркое красноречие — дитя своеволия, которое неразумные называют свободой... оно... вольнолюбиво, лишено твердых устоев, необузданно, безрассудно, самоуверенно, в благоустроенных государствах оно вообще не рождается... Но красноречие Гракхов не дало нашему государству столь многого, чтобы оно стерпело и их законы, да и Цицерон, хотя его и постиг столь прискорбный конец, едва ли сполна оплатил славу своего красноречия» (40)3.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: