Теории символа стр.38

Об этом же говорится в «Риторике к Гереннию» (по традиции приписывавшейся Цицерону):

«Располагая слова в речи подобно тому, как расставляют солдат на поле боя, можно легко одержать победу в речи, как и в бою» (III, 10,18).

Как видим, дух риторики весьма прагматичен, а следовательно, аморален; надо уметь достигать своей цели в любых обстоятельствах, независимо от дела, которое защищаешь. Суть риторики не сводится к нескольким, делаемым при входе в храм риторики и по выходе из него, заявлениям принципиального характера вроде того, что следует защищать только правое дело, чтобы тем самым препятствовать красноречивому оратору пользоваться своим искусством в целях, справедливость которых очевидна только ему. Риторика не отдает предпочтение одному виду речи перед другим; для нее все хорошо, лишь бы цель была достигнута; всякая речь может быть действенной, надо только использовать ее в тех целях, для которых она более всего подходит. Вспомним, как Аристотель перечисляет «топики», предусматривая все возможные случаи и соответствующие средства речевого воздействия:

«Происхождение: если человека хвалят, то говорит о его предках; если он знатного происхождения, то говорят, что он достоин своего рода или даже превзошел своих предков; если происхождение скромное, то говорят, что он достиг всего благодаря своим собственным достоинствам, а не заслугам предков; в случае хулы, если человек знатного происхождения, говорят, что он опозорил своих предков; если же происхождение незнатное, той в этом случае говорят, что он обесчестил своих предков» (Риторика к Гереннию, III, 7,13).

Риторика учит использовать тот тип дискурса, который наиболее уместен в данном случае.

Итак, ключевое понятие риторики — это понятие подходящего, уместного (греч. ргёроп, лат. decorum). Как верно заметил Альбер Ион, «только в результате непозволительного упрощения принцип уместности оказался лишь одной из глав в трактатах о красноречии, в то время как он является руководящим принципом, на котором целиком основано искусство речи». Уместность определяет силу воздействия речи, т. е. лежит в основе ее убедительности.

Цицерон пишет об этом так:

<г...хвалить я буду прежде всего того, кто различит, что и где уместно. Именно эта мудрость и нужна человеку красноречивому, чтобы он мог быть повелителем обстоятельств и лиц. Ибо я полагаю, что не всегда, не при всех, не против всякого, не за всякого и не со всяким следует говорить одинаково. Поэтому красноречивым будет тот, кто сумеет примениться в своей речи ко всему, что окажется уместным» (Об ораторе, 35-36,123)1.

Слово растворяется в своей функциональности, но быть функциональным значит быть уместным.

Такова была риторика до того, как наступил кризис. Можно ли, исходя из данного нами обзора, дойти до истоков, до причин этого кризиса? Да, если внимательно проследить ход рассуждений Тацита, непосредственно связавшего риторику с политикой и жизнью общества. По его мнению, красноречие развивалось до тех пор, пока оно действительно чему-то служило, было эффективным орудием воздействия; но такое положение возможно лишь в государстве, в котором речь обладает властью, иными словами, в свободном и демократическом государстве.

«Для великого красноречия, как и для пламени, нужно то, что его питает, — нужны дуновения, придающие ему силу, и лишь окрепнув, оно начинает отбрасывать яркие отблески» (36)2.

В демократическом обществе красноречие питает забота о благе народа. «К этому присоединялись и занимаемые подсудимыми видное положение, и значительность судебных процессов, что само по себе тоже много дает красноречию... Ведь в зависимости от важности дела возрастает мощь дарования, и никто не может выступить с блестящей и яркой речью, пока не возьмется за способный вдохновить на нее судебный процесс» (37)3.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: