Теории символа стр.36

Огромная обобщающая сила разума Августина (она не становится меньше оттого, что у него были предшественники — сторонники эклектического подхода) прекрасно соответствует его исторической роли — роли передатчика античных традиций, сохранившихся благодаря ему в период Средневековья. Обобщающий разум Августина проявился и во многих других областях, в том числе и смежных с темой нашего исследования; например, в нескольких местах трактата «О диалектике» (в этимологической части) исторические изменения смысла описываются в терминах риторических тропов, и тогда история предстает всего лишь как проекция типологии на ось времени. Более того, он впервые использовал аристотелевскую классификацию ассоциаций, изложенную во второй главе трактата Аристотеля «О памяти» (ассоциации по сходству, смежности и противоположности) для описания всего разнообразия смысловых отношений как в синхронии, так и в диахронии.

Теперь необходимо отвлечься от судьбы идей Августина и задаться вопросом, какова же цена рождения семиотики в процессе человеческого познания. Поскольку существует язык, то первый вопрос, который должна поставить всякая семиотика если не в онтологическом, то по крайней мере в эмпирическом плане, заключается в следующем: какое место языковые знаки занимают среди знаков вообще? До тех пор пока вопрос ставится лишь в отношении словесного языка, мы остаемся в рамках науки о языке (или философии языка), и только выход за рамки лингвистики оправдывает учреждение новой дисциплины — семиотики. Именно в этом и заключается подвиг первооткрывателя, совершенный Августином: то, что до него говорилось о словах в рамках риторики или семантики, он распространил на знаки вообще, среди которых слова являются всего лишь одной из разновидностей; однако возникает вопрос: какой?

При попытке ответить на этот вопрос, возникает еще один: не слишком ли высока цена, которую пришлось заплатить за рождение семиотики? Рассуждая в общем плане, Августин учитывает существование слов (т. е. языковых знаков) лишь в двух случаях своих классификаций. Слова относятся, с одной стороны, к области воспринимаемого слухом, с другой — к области интенционального; пересечение этих двух категорий дает языковые знаки. Поступая так, Августин не замечает, что языковые знаки у него отличаются от других «интенциональных акустических знаков» только частотой употребления. Весьма показательно следующее его высказывание: «Те [знаки], которые воздействуют на слух, как я уже сказал, вызывают удовольствие, но вместе с тем обладают и значением. Тем не менее все эти знаки по сравнению со словами очень немногочисленны» (0 христианской науке, II, III, 4). Получается, что между звуком трубы как сигналом атаки (пример несомненно интенционального знака) и словами различие заключается лишь в большей частоте последних. Вот и все, что эксплицитно говорится по этому поводу в семиотике Августина. В числе прочего мы видим, как преимущественное внимание к фонетической стороне языка мешает понять его природу: необходимость связывать слова со «смыслом» затемняет их специфику (возможная «визуальная» концепция языка, в которой последний отождествлялся бы с письмом, заслуживала бы того же упрека). Способность Августина к обобщению оборачивается в данном случае против него самого; вероятно, не случайно стоики, как и Аристотель, отказывались называть одним и тем же именем «естественный» знак (который они приравнивали к умозаключению) и слово. Синтез плодотворен только в том случае, если не ведет к стиранию различий.

В действительности (и мы это отметили выше) Августин все же указал на некоторые особенности языка, не объяснимые его интенциональным и акустическим характером; прежде всего, речь идет о возможности метасемио-тического использования языка. Однако он не задается вопросом, какое же свойство языка лежит в основе этого явления. Но только ответив на этот важнейший вопрос, возможно решить другую, связанную с ним пробле му — проблему «цены» рождения семиотики: целесообразно ли объединять в одном и том же понятии знака то, что обладает способностью к метасемиотическому употреблению, и то, что лишено ее? (Отметим, что в этом новом вопросе содержится термин семиотика, так что получается замкнутый круг). Эту целесообразность невозможно оценить, пока мы не выясним что понимается под противопоставлением языковых и неязыковых знаков. Таким образом, в основе семиотики Августина лежит если не отрицание, то игнорирование различия между словами и другими знаками; то же самое можно сказать по поводу семиотики Соссюра, возникшей на полтора тысячелетия позже. А это делает проблематичной само существование семиотики .


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: