Теории символа стр.30

3. Классификация знаков в зависимости от их социального статуса

Сделанное выше терминологическое уточнение тем более желательно, что в том же трактате Августин лодразделяет знаки на естественные (и универсальные) и институциональные (или условные); как мы убедились, это разделение было гораздо привычней. Знаки первого рода понимаются спонтанно и непосредственно; понимание знаков второго рода достигается путем обучения. В трактате «О христианской науке» Августин рассматривает только институциональные знаки, причем на примере, казалось бы, прямо противоположном им:

«Знаки танцующих гистрионов не имели бы смысла, если бы шли от природы, а не от человеческих установлений и договоренностей. Иначе в давние времена глашатаю не нужно было бы во время исполнения танца мимом пояснять карфагенянам, что хочет выразить танцор. Многие старики еще в подробностях помнят об этом, и мы сами слышали их рассказы. Им следует верить, ведь и сегодня человек, не сведущий в подобных ребячествах, будет понапрасну напрягать в театре внимание, если не осведомится заранее у других людей о значении жестов актеров» (И, XXV, 38).

Даже пантомима, будучи, на первый взгляд, естественным знаком, основана на условности и, следовательно, для ее понимания необходимо обучение. Таким образом, Августин ввел в свою типологию знаков противопоставление, известное уже Сексту Эмпирику и обычное для дискуссий по поводу возникновения языка.

Подобно предыдущим, это противопоставление никак не соотносится у Августина с другими. Можно предположить, что Августин лишь потому не привел ни одного примера естественного знака (противопоставленного условному), что его трактат посвящен именно интенциональным знакам. Ведь естественные знаки — это знаки, существующие изначально как предметы, а интенциональный, намеренно созданный знак предполагает обучение и, следовательно, наличие каких-то социальных институтов. Но можно ли утверждать, что изначально существующий знак естествен, т. е. может мыслиться вне какой-либо договоренности? Августин этого не утверждает, и на ум легко приходят контрпримеры. Как бы там ни было, в «Катехизисе для начинающих» как пример естественного он описывает знак, который в трактате «О христианской науке» фигурирует среди неинтенциональных:

«гОтпечатки души являются продуктом разума, подобно тому как лицо является выражением тела. Так, гнев (ira) по-разному обозначается в латыни, в греческом, в других языках по причине разнообразия языков. Но выражение лица человека, пребывающего в гневе, не является ни латинским, ни греческим. Если кто-то скажет: Iratus sum "Я в гневе", то никто из людей, кроме латинян, его не поймет. Однако, если бушующая в его душе страсть прихлынет к лицу, изменив его выражение, то все наблюдатели вынесут суждение: "Этот человек гневается"»(П, 3).

То же самое утверждается в «Исповеди»:

«Что взрослые хотели ее [вещь] назвать, это было видно по их жестам, по этому естественному языку всех народов, слагающемуся из выражения лица, подмигиванья, разных телодвижений и звуков, выражающих состояния души, которая просит, получает, отбрасывает, избегает» (I, VIII, 13)1.

Естественные знаки (принадлежность к ним жестов представляется нам, однако, спорной) так же универсальны, как и отпечатки души, о свойствах которых речь шла выше. Августин, подобно Аристотелю, считает связь между словом и мыслями произвольной (условной), а связь между мыслями и предметами универсальной и, следовательно, естественной.

Настойчивость, с какой Августин подчеркивает неизбежно условную природу языка, заставляет нас предположить, что мотивированность знака для него не играет существенной роли; по его мнению, она не может заменить собой знание конвенции.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: