Теории символа стр.3

По-видимому, такие крупные единицы речи и не могут не быть, по мнению Ц. Тодорова, символико-тропологическими, причем не только «язык» подсознания, но и «язык» сознания (естественный язык) можно рассматривать как символико-тропологическую фактуру. А ее оплотненность, обусловленную переносом парадигматической близости на синтагматическую — как оплотненность образов. Учитывая их наличие и в межличностном, и безличном дискурсе (см. Приложение) следует, очевидно, квалифицировать эти дискурсы несколько точнее: первый свидетельствует об использовании нарративики актуализируемых словообразов, а второй — о перформативике образов-поступков (не действий!) (в связи с этим целесообразнее было бы говорить не об ослаблении индексной значимости Я в этом дискурсе, но о сверхфокусированности Я на одном из фрагментов его мозаики. Тогда переосмысляется и пермутация пропозиций: скорее всего, это пермутация образов-поступков, или их коммуникативно-ролевая метатеза).

Особый интерес в «Риторике Фрейда» представляют также и рассуждения Ц. Тодорова относительно двух контекстов — контекста «реплик, которыми обмениваются персонажи анекдота» и контекста «рассказчика и его слушателя» (стр. 301). Эти соображения имеют самое непосредственное отношение к уяснению онтологии комического (юмористического), или того, что В. Л. Вартанян называет момистическим (см.: В. Л. Вартанян. Фрагменты психолингвистической теории юмора. Автореф. на соиск. учен, степ. канд. филол. наук. Москва, 1994) и что следовало бы квалифицировать как момесизм (м о м е т и з м). Этот феномен (комического/момистического) возникает не столько из-за несоответствия реплик слушающих и говорящих и соответствующей их реинтерпретации (и в этом случае Ц. Тодоров старается остаться в сфере языка и только языка), сколько в силу проживания слова как выхода в когницию — в сущее поступков, которыми обмениваются люди, как обмениваются они вербальными масками, намекающими на потаенные лики (но если маски — «технологичны» (тропологичны), то тогда важны и секреты их создания, «ибо на раскрытии потаенности стоит всякое произведение», а «техника — вид раскрытия потаенности», считает М. Хайдеггер — см.: М. Хайдеггер. Время и бытие. Москва, 1993, стр. 225).

Рассматривая подход Соссюра (в разделе 9—«Соссюр и символ») к дешифровке двух языков (глоссолалий), используемых Элен Смит, Ц. Тодоров пытается еще четче сформулировать свои взгляды на проблему символа (и мотивированности) и показать в чем заключается причина неудачи истолкования Соссюром глоссолалий Элен Смит (марсианский язык и санск-ритоид). По мнению Ц. Тодорова эта неудача была продиктована ориентацией Соссюра на логику референционного подобия (предписывающую, образно говоря, считать изображения на языковом зеркале полномочными аналогами референтов), а не на логику символизма (предписывающую считать изображения мотивированными указаниями на специфический способ смыслофор-мирования и смыслоформулирования мысли). В рамках этой «логики» символ есть некоторая интенциональность (сознательная или бессознательная), хотя ею он отнюдь не исчерпывается. Как считает А. Ф. Лосев, «символ вещи действительно есть ее смысл. Однако это такой смысл, который ее конструирует и модельно порождает. <...> Символ вещи есть ее обобщение. Однако это обобщение не мертвое, не пустое, не абстрактное и не бесплодное, не такое, которое позволяет, а вернее, даже повелевает вернуться к обобщаемым вещам, внося в них смысловую закономерность. Другими словами, та общность, которая имеется в символе, implicite уже содержит в себе все символизируемое, хотя бы оно и было бесконечно. <...> Символ вещи есть ее закон, но такой закон, который смысловым образом порождает вещи, оставляя нетронутой всю их эмпирическую конкретность. Символ вещи есть закономерная упорядоченность вещи, однако данная в виде общего принципа смыслового конструирования, в виде порождающей ее модели. Символ вещи есть ее внутренне-внешнее выражение, но — оформленное, согласно общему принципу ее конструирования. Символ вещи есть ее структура.., заряженная конечным или бесконечным рядом соответствующих единичных проявлений этой структуры. <...> Символ вещи есть тождество.., но это символическое тождество есть единораздельная цельность, определенная тем или другим единым принципом, его порождающим и превращающим его в конечный или бесконечный ряд различных закономерно получаемых единичностей, которые и сливаются в общее тождество породившего их принципа или модели как в некий общий для них предел» (А. Ф. Лосев. Проблема символа и реалистическое искусство. Москва. 1976, стр. 65-66).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: