Теории символа стр.24

В то же время dictio — не просто смысл, это произнесенное слово (означающее), наделенное способностью к обозначению (денотации); это «слово, которое сходит с уст», то, что «проявляется вовне с помощью голоса». Соответственно, verbum — не просто звуки, как можно было бы подумать, а термин, обозначающий слово кактаковое при металингвистическом использовании языка; это слово, которое «употребляется ради него самого, т. е. в вопросе или в споре по поводу самого этого слова... То, что я назвал verbum, есть слово, и оно означает слово» (там же).

В трактате «О порядке», написанном несколькими годами позже, компромиссное решение формулируется по-иному: обозначение (десигнация) становится орудием коммуникации:

«Поскольку человек не может уверенно общаться с другим человеком, не прибегая к речи; с помощью которой он как бы передает другому свою душу и мысли, рассудок понял, что надо дать предметам имена, т. е. определенные звуки, наделенные значением, с тем чтобы люди, при отсутствии возможности воспринимать чужой разум органами чувств, могли пользоваться для единения своих душ смыслами, как выразителями мысли» (И, XII, 35).

Синтезирующий характер мышления Августина проявляется также в седьмой главе трактата «О диалектике». В ней он размышляет над тем, что называет силой (vis) слова. Сила — это то, от чего зависит качество выражения как такового и что предопределяет его восприятие собеседником: «Она зависит от впечатления, производимого словами на того, кто их слышит». Иногда сила и смысл рассматриваются как две разновидности значения: «Из наших рассуждений следует, что слово имеет два значения: одно — для изложения истины, другое — для придания ему уместности». Можно предположить, что Августин делает попытку интегрировать риторическое противопоставление ясности и красоты в теорию значения. Впрочем, такая интеграция проблематична, поскольку значение слова не совпадает с его изобразительностью или воспринимаемостью. Выделяемые Августином различные виды «силы» слова также заставляют вспомнить риторику: сила может проявляться через звук, через смысл или через соответствие одного другому.

Та же тема развивается в трактате «Об учителе», написанном в 389 г. Две указанные разновидности «значения» становятся как бы свойствами озна чающего или означаемого. Функция означающего заключается в воздействии на органы чувств, функция означаемого —■ в том, чтобы обеспечить возможность толкования.

«Все, что издается как членораздельный звук и наделено неким значением. .. воздействует на слух, чтобы быть воспринятым, и передается в память, чтобы быть познанным» (V, 12).

Это соотношение функций разъясняется с помощью псевдоэтимологи-ческих рассуждений:

«Не получило ли слово (verbum) свое наименование в соответствии с первым фактом, а имя (потеп) — в соответствии со вторым? Ведь verbum "слово" может быть произведено от verberare "бить, поражать слух", а потеп "имя" — от noscere "знать"; cmajjo быть, первое называется так по отношению к слуху, а второе — по отношению к душе» (там же).

В этом двойном процессе восприятия-понимания первое подчинено второму; как только мы понимаем смысл, означающее становится для нас прозрачным:

«Таков закон, наделенный, разумеется, огромной силой: когда знаки поняты, внимание обращается на обозначенные предметы» (VIII, 24).

Последняя формулировка, типичная для трактата «Об учителе», представляется нам шагом назад по сравнению с той, что содержится в трактате «О диалектике» — Августин уже не упоминает о том, что означаемое также может иметь воспринимаемую форму («силу»), способную привлечь внимание слушающего.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: