Теории символа стр.212

Следовательно, межличностный и безличный дискурс образуют противопоставление, которое могло бы лечь в основу типологии высказываний (очевидно, это противопоставление можно сопоставить с оппозицией дискурса и истории у Бенвениста). Попытаемся на основе приводимых Фрейдом примеров определить свойства каждого элемента противопоставления. «Пациент не говорит, что он помнит о своей непочтительности и непослушании по отношению к родителям, но он ведет себя подобным образом по отношению к аналитику. Он не вспоминает о том, как в своих детских исследованиях сексуального порядка испытывал отчаяние и растерянность и отсутствие поддержки, но у него появляется некоторое количество неясных мыслей и мечтаний, он жалуется, что ничто ему не удается, и обвиняет судьбу в том, что никогда не может довести свои дела до счастливого конца. Он более не вспоминает о том, как испытал сильное чувство стыда за некоторые сексуальные действия и как боялся, что они будут обнаружены, но он дает знать, что ему стыдно за то, как с ним обошлись, и старается держать этот факт в абсолютной тайне» (la Technique, с. 108—109).

В этом отрывке охарактеризованы два типа вербального поведения: одно из них (которое на самом деле не имеет места) представляет собой рассказ о детских переживаниях; другое, реально осуществленное, состоит из ряда высказываний, адресованных психоаналитику. Отметим следующее:

а)    в обоих случаях мы имеем дело с речевым поведением, с высказываниями;

б)    первый тип дискурса сосредоточен на прошлом, второй — на настоящем;

в)    неудивительно, что в первом типе дискурса нет ссылок на актуальную ситуацию высказывания. Я, возникающее в этом дискурсе, не равно тому я, которое говорит сейчас (хотя речь идет об «одном и том же» человеке, то есть об одном и том же имени собственном); это я с ослабленной индек-сальной значимостью. Напротив, второй тип дискурса отсылает к протагонистам процесса высказывания, к слушающему и говорящему;

г)    первый тип дискурса всегда соответствует одному и тому же действию — вспомнить, рассказать, а второй тип может иметь разные функции: дерзость, непослушание, растерянность, депрессия, чувство горечи, стыд, страх. По-видимому, этот список можно продолжать бесконечно; сам Фрейд сводит два типа к отсутствию или наличию действия.

А вот еще один пример межличностного дискурса: «Признание запретного желания становится особенно затруднительным, когда оно должно быть сделано тому самому лицу, которое является предметом желания» (там же, с. 56).

Все эти различия можно подытожить следующим образом: в безличном дискурсе проявляется стремление четко отделить высказывание-результат от процесса его производства, в межличностном дискурсе проявляется тенденция их смешивать.

Мы считаем это различие принципиальным и не можем присоединиться к мнению Лапланша и Понталиса, которые формулируют ряд оговорок по этому поводу: «... Непонятно, почему психоаналитик должен быть менее вовлечен в ситуацию, когда пациент повествует ему о событии из своей прошлой жизни, рассказывает ему сон, нежели когда пациент совершает какие-то поступки, непосредственно на него [психоаналитика] направленные. — Высказывания пациента, подобно его поступкам, — это способ выражения отношения к другому человеку, и их цель может заключаться в том, чтобы понравиться психоаналитику или же отстраниться от него и пр.; поступки пациента, как и его высказывания, — это способ передачи сообщений» (с. 498)1. Мы смогли убедиться, что и то и другое есть речь (лучше не пользоваться выражением «способ передачи сообщения»), но и то и другое есть действие, однако структурное (внутреннее) противопоставление Фрейда нельзя отбрасывать во имя функционального (внешнего, телеологического) критерия («иметь целью»).

Задача психоаналитика — обнаруживать феномен переноса как такового («догадываться о нем каждый раз» и «доносить его смысл до больного», Cinq psychanalyses, с. 88); он должен заставить пациента осознать вторичный характер переноса. Это чрезвычайно трудная задача, поскольку в данном случае мы сталкиваемся с мощнейшей иллюзией аутентичного и изначального. Как говорил сам Фрейд по поводу этой задачи, «в реальной жизни нет ничего подобного» (la Technique, с. 124).

В свете вышесказанного ход психоаналитического лечения сводится к следующей схеме: безличный дискур^ -> межличностный дискурс безличный дискурс2; тем самым он воспроизводит базовую схему всякого повествования (если только не является его прототипом): равновесие! -> нарушение равновесия -> равновесие2. Появление переноса (межличностного дискурса) означает нарушение равновесия, появление в высказывании-результате того, что является причиной переноса, ведет к установлению нового равновесия. Таким образом, психоаналитическое лечение представляет собой своего рода введение, а затем элиминацию того, что Бенвенист назвал «субъективностью в языке» — тенденцией смешивать в дискурсе высказывание как результат и как процесс, введением в речь индивидуального и частного. Ср. у Лакана: «Для субъекта прогресс может заключаться лишь в интеграции, которой он достигает, занимая определенную позицию в универсальном» (с. 226). Безличный дискурс есть норма и душевное здоровье. К счастью, процесс высказывания всегда остается незавершенным (имеется в виду безличное высказывание), и «прогресс» никогда не бывает полным. Говорение никогда не в состоянии полностью вытеснить действование, даже если говорить в определенной мере означает действовать.

Но вернемся к переносу. По мнению Фрейда, его своеобразие заключается в том, что наличная ситуация калькируется с ситуации в прошлом: «Это всего лишь определенное число реплик и клише некоторых ситуаций в прошлом, а также детских реакций» (la Technique, с. 126). «Эти чувства [больного] вовсе не следствие наличной ситуации и не имеют отношения к личности врача, они всего лишь воспроизводят ситуацию, в которой больной находился когда-то в прошлом» (Introduction a la psychanalyse, с. 42). Однако это своеобразие вполне может оказаться особенностью любой ситуации речевого общения и потому не представлять собой отличительный признак переноса. Фрейд прекрасно осознавал эту опасность, говоря о «любви по переносу»: «В этом, собственно, суть всякой любви; нет такой любви, прототип которой невозможно обнаружить в детстве» (la Technique, с. 126— 127). Таким образом, вопреки некоторым своим утверждениям (перенос «отклоняется... оттого, что можно считать нормальным, рациональным», там же, с. 52), Фрейд в конце концов признал в переносе типичную черту ситуации речевого общения: «"Перенос" спонтанно осуществляется в любых отношениях между людьми, а не только в отношениях между больным и врачом» (Cinq legons, с. 62); «Перенос... господствует во всех связях данной личности с ее человеческим окружением» (Ма vie et la psychanalyse, с. 53). Вполне возможно, что ситуация переноса — это «новое издание», «перепечатка без изменений» или «пересмотренное и исправленное издание», но нам не суждено подержать в руках первое издание.


⇐ назад к прежней странице |
Литература: