Теории символа стр.201

На практике Якобсон анализирует три уровня текста в свете принципа параллелизма: уровень звуков или букв, уровень просодии, уровень грамматических категорий; однако этот выбор продиктован скорее практическими, чем теоретическими соображениями. Начиная с 1960 г. он посвятил себя обоснованию этого принципа на примере разбора конкретных, произвольно выбранных поэтических произведений, написанных на разных языках и в эпохи, весьма отдаленные друг от друга. В эту универсальную выборку он включил произведения Данте и Шекспира, Пушкина и Бодлера, Махи и Норвида, Пессоа и Брехта... При анализе этих текстов Якобсон преследует двоякую цель: первая цель теоретическая и заключается в том, чтобы проиллюстрировать гипотезу о функционировании поэзии (хотя при этом обилие доказательств почти затемняет исходную теорему); вторая цель историческая — способствовать лучшему пониманию некоторых ключевых произведений европейской литературной традиции. Как мы убедились выше, номинация смысла конкретного произведения не входит в число задач поэтики, равно как и объяснение производимого им эстетического эффекта, однако точное описание использованных поэтических приемов позволяет признать несостоятельными некоторые слишком далеко заходящие толкования. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать заключительную часть исследования Якобсона, посвященного одному из сонетов Шекспира (и проведенного совместно с Л. Дж. Джоунзом; QP, с. 356—377); не менее десятка предыдущих прочтений этого сонета оказываются несостоятельными, как только мы сравним их с точным описанием словесных структур, образующих текст.

П. Валери писал: «Литература есть всего лишь своеобразное использование и расширение некоторых свойств языка (и она не может быть ничем иным)». Ж. Полан утверждает: «То, что всякое литературное произведение в сущности является языковым механизмом или, если угодно, памятником языка, бросается в глаза сразу». Двумя-тремя десятилетиями раньше Якобсон также посвятил себя страсти к языку и тем самым литературе. Те, кто обвиняют его в «формализме» или спешат убедить нас, что формализм уже вышел из моды, не отдают себе отчета, что их обвинения основаны на заранее установленном противопоставлении между «формой» и «содержанием», или «идеями». Выбор Якобсона — никогда не упускать из виду язык, не позволять ему раствориться в прозрачности и «естественности», какие бы оправдания при этом ни приводились, — этот выбор имеет гораздо более серьезное идеологическое и философское значение, чем та или иная расхожая «идея». Тем не менее, непризнание автономности языка и отказ от попыток познать свойственные ему законы имеют вековую традицию и составляют значительную часть нашей культуры, и мало одного Якобсона, чтобы противостоять этой тенденции.

То, что Якобсон одновременно лингвист и специалист по поэтике, не случайно; он исследует литературу как языковое произведение. В познании литературных фактов наблюдения над языковыми формами оказываются релевантными не только на уровне фразы, но и на уровне дискурса. Типы дискурса, традиционно именуемые жанрами, организуются, по мнению Якобсона, вокруг некоторых претерпевающих экспансию категорий глагола. Чаще всего его внимание привлекали два наиболее распространенных литературных жанра: лирическая и эпическая поэзия (или на другом уровне анализа, но совершенно сходным образом — поэзия и проза). Отметим, что задолго до Якобсона один из немецких романтиков, а именно Жан Поль, установил подобные взаимоотношения между категориями, связав прошедшее время с эпосом, настоящее — с лирикой, а будущее — с драмой. В 1934 г. Якобсон писал:


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: