Теории символа стр.192

Как бы там ни было, вывод В. Анри совершенно ясен: «выдуманные» и «лишенные смысла» слова в действительности произведены от слов других языков; язык глоссолалистов мотивирован. В. Анри пишет:

«Даже тот, кто постоянно стремился бы к созданию языка, не похожего ни на какой другой, фатальным образом не смог бы скрыть слаженной работы тех таинственных органов, находящихся в "я" подсознания, ко-торые способствуют совершенно механическому производству человеческой речи» (с. 7).

В другом месте он пишет:

«Человек, даже если бы и захотел; не смог бы изобрести язык; он способен говорить и говорит только через свои воспоминания — непосредственные, опосредованные и атавистические» (с. 140).

Сразу же следует добавить, что бывают случаи, когда оказывается невозможным любое толкование; этот вариант глоссолалии наблюдался позднее у той же мадемуазель Элен Смит. Заметив, что в ее высказываниях на марсианском языке исследователи смогли выявить структуры французского языка, она перешла на другой изобретенный ею «язык», который Флурнуа назвал «ультра-марсианским». Этот последний язык по всей видимости не мог быть истолкован, но в том-то и заключался его смысл: быть непонятным. Перефразируя Якобсона, можно сказать, что неологизмы в случае глоссолалии лингвистичны или антилингвистичны, но никогда не алингвистичны.

Другая особенность речетворчества при глоссолалии, привлекшая внимание почти всех исследователей, заключается в обилии аллитераций и ритмических фигур. Как это неоднократно случалось до и после Флурнуа, такой прием символического мышления рассматривается как атавистическая, в лучшем случае поэтическая особенность. Флурнуа отмечает «частое употребление аллитерации, ассонанса, рифмы» (с. 240) и сближает эти явления с поэзией. Так же поступает и Анри («как во всех первобытных языках», — пишет он), когда говорит об охотно рифмующем «бессознательном» (с. 34). Ломбар пишет, что «склонность к версификации очень явственно проявляется у лиц, практикующих глоссолалию, как и вообще у пророков и ясновидящих. Это еще один регрессивный признак, если верно, что во всех литературах мира поэзия появилась раньше прозы» (с. 140). Из этого можно сделать вывод, что в такой символической системе, как глоссолаличес-кий дискурс, по сравнению с обычным языком наблюдается усиление роли «синтаксиса», понимаемого в широком смысле (то есть как соотношение между составляющими элементами), причем часто в ущерб «семантике» (соотношению элементов с тем, что они обычно обозначают).

Итак, первые контакты Соссюра со сферой символического закончились неудачей. Я рассказал о них подробно, ибо, насколько мне известно, на них до сих пор не обращали внимания; но я поступил так потому, что эти первые контакты примечательным образом предвосхитили то отношение Соссюра к сфере символического, которое он сохранял до конца жизни. Я вовсе не хочу в чем-то его упрекать, даже ретроспективно; ведь начиная с этого момента все работы Соссюра так и остались в черновом варианте, а это достаточно ясно свидетельствует о том, насколько он сам был недоволен полученными результатами. Но тупики, в которые постоянно попадал Соссюр, знаменательны сами по себе, они предвосхищают тот тупик, в котором находится значительная часть современного языкознания.

Точная датировка рукописей Соссюра затруднена, однако исследования параграмм, на которых, очевидно, следует прежде всего остановиться, могут быть отнесены к 1906—1909 гг.1. Откровенно говоря, в этих текстах привлекает внимание прежде всего отсутствие какой бы то ни было проблематики, связанной с символическим аспектом языка; это отсутствие тем более удивительно, что речь идет об анализе фактов поэтического языка. Соссюр занимает позицию крайнего «формализма», если можно так назвать исключительное внимание к «синтаксическим» явлениям. Его интересуют конфигурации элементов означающего («спаривания», «дифоны», «манекены» или же то, что он называет «фонетической парафразой»; все это варианты парономазии), но не отношения, лежащие в основе символического представления или намека. Если слово — объект «фонетической парафразы» — отсутствует в стихе, он может в таком случае заняться отношениями представления, но тут же сводит их семантическую плотность к нулю: звуки «намекают» не на смысл (и уж вовсе не на бесконечный смысл, как сказали бы романтики), а лишь на имя — слово сводится к своему означающему. «Темы», которые Соссюр ищет и находит в ведических, греческих и латинских стихах, прежде всего являются именами собственными.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: