Теории символа стр.19

Квинтилиан посвятил много страниц аллегории, однако пространность рассуждений не соответствует их теоретической значимости. Аллегория определяется как последовательность метафор, как некая протяженная метафора; аналогичное определение можно найти у Цицерона. Такой взгляд порождает ряд сложностей, как и при определении сущности примера; ведь пример, в отличие от метафоры, сохраняет смысл первоначального утверждения, в котором он содержится, и все же для Квинтилиана пример сродни аллегории. Однако проблема дальнейших подразделений внутри класса косвенных знаков остается неразработанной; граница между тропами и фигурами мысли также оказывается нечеткой.

В трудах по риторике нет собственно семиотических теорий. Тем не менее эти труды подготовили появление семиотики, ибо в них уделялось много внимания феномену косвенного смысла. Благодаря риторике противопоставление собственного и переносного стало привычным для античных мыслителей, хотя смысл этого противопоставления оставался неопределенным.

Герменевтика

Герменевтическая традиция особенно трудна для осмысления из-за своего богатства и разнообразия. Выделение предмета герменевтики как науки, по-видимому, произошло еще в глубокой древности, по крайней мере в виде противопоставления двух видов употребления языка, прямого и непрямого, ясного и темного, в виде противопоставления логоса и мифа и, следовательно, двух способов восприятия речи — понимания и толкования. Об этом свидетельствует приписываемый Гераклиту знаменитый фрагмент, в котором характеризуются изречения Дельфийского оракула: «владыка, чье прорицалище существует в Дельфах, не говорит и не скрывает, но означает»1. Сходным образом описывались поучения Пифагора: «Когда он беседовал со своими домашними, то увещевал их, или развертывая свою мысль, или пользуясь символами» (Порфирий). Данное противопоставление сохранялось и у более поздних авторов, хотя и без всякой полытки его обоснования. Приведем пример из Дионисия Галикарнасского: «Некоторые осмеливаются полагать, что фигурная форма не позволительна в речах. По их мнению, надо или говорить, или ничего не говорить, а если говорить, то всегда просто, и навсегда отказаться от использования намеков» (Искусство риторики, IX).

В рамках этой концептуальной схемы чрезвычайно общего характера развивались многочисленные виды экзегетической практики; мы ограничимся выделением двух ее разновидностей, весьма различающихся между собой: комментирование текстов (прежде всего поэм Гомера и Библии) и самые различные формы гадания (прорицания).

Может вызвать удивление тот факт, что среди различных видов герменевтической практики мы поместили гадание, однако ведь речь идет или об обнаружении у предметов смысла, которого ранее у них не было, или об обнаружении вторичного смысла у других предметов. Отметим прежде всего — и это наблюдение будет первым шагом к построению семиотической концепции — разнообразие субстанций, берущихся за основу при толковании: вода и огонь, полет птиц и внутренности животных — кажется, все что угодно может стать знаком и тем самым дать повод для толкования. Можно даже утверждать, что этот тип толкования родствен тем нашим толкованиям, которые мы производим, сталкиваясь с косвенными способами языкового выражения, т. е. с аллегорией. В качестве свидетельства чрезвычайной разнородности традиции приведем высказывания двух авторов и прежде всего Плутарха. Когда он пытается охарактеризовать язык оракулов, то неизбежно сближает его с косвенными способами выражения:

«Что касается ясности оракулов, то мнение публики по этому поводу претерпело изменения, сходные с другими изменениями: в былые времена их своеобразный, странный стиль, совершено двусмысленный и иносказательный, заставлял толпу верить в их божественность, наполняя ее удивлением и благоговением; но позже стало предпочтительней узнавать обо всем ясно и легко, без эмфазы и без обращения к вымыслу, и поэзию, которая окружала оракулов, обвинили в том, что она противится познанию истины, затемняя божественные откровения; и даже стали подозревать, что метафоры, загадки и двусмысленности являются для гадателей уловками и убежищами, устраиваемыми для того, чтобы прорицатель мог удалиться в них и спрятаться там в случае ошибки» (Об оракулах Пифии, 25,406 F — 407 В).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: