Теории символа стр.186

Между прочим, доказательством тому является не только анализ практики Фрейда, но и некоторые его теоретические формулировки. Как мы убедились, Фрейд осознавал тот факт, что отношение между символизирующим (явным содержанием) и символизируемым (латентными мыслями) ничем не отличается от отношения между двумя смыслами тропа или двумя элементами сравнения. Однако имеется в виду не любое сравнение. Фрейд пишет: «Сущность символической связи заключается в сравнении. Но не любое сравнение достаточно, чтобы эта связь установилась. Мы подозреваем, что сравнение требует определенных условий, но не мо жем сказать, какого рода. Не все, что может служить сравнением с предметом или процессом, появляется в сновидении как символ этого предмета или процесса. С другой стороны, сновидение, отнюдь не символизируя что угодно, выбирает для этой цели только некоторые элементы латентных мыслей сновидения. Таким образом, символизм оказывается ограниченным с двух сторон» (IP, с. 137).

Фрейд не ограничился одними подозрениями, особенно что касается латентных мыслей. В «Толковании сновидений» он устанавливает пределы умножения смыслов, определяет место, где прекращаются отсылки от одного смысла к другому — существуют конечные символизируемые, которые не могут стать, в свою очередь, символизирующими. «Сновидение представляется зачастую многосмысленным; в нем могут не только объединяться, как показывают вышеприведенные примеры, несколько осуществляемых желаний, но один смысл, одно осуществление желания может скрывать другое, покуда в самом последнем смысле мы не натолкнемся на осуществление желания раннего детства. Но тут возникает вопрос, не следует ли говорить вместо "часто" слово "всегда"?» (IR, с. 193; русск. пер., с. 169). На желаниях раннего детства останавливается круговорот символов.

И в других сочинениях Фрейд указывает на границы возможных смыслов, которые делают психоаналитическую интерпретацию финалистской. «Предметы, находящие в сновидении символическое изображение, немногочисленны. Человеческое тело в целом, родители, дети, братья, сестры, рождение, смерть, нагота... Большинство символов в сновидениях имеет сексуальный характер» (IP, с. 137—138)1. Так определяется стратегия психоаналитического толкования, одна из наиболее мощных стратегий нашего времени. Ее «финалистский» характер очевиден, и невольно напрашивается сравнение с другой великой финалистской стратегией — экзегезой патристики. Не напоминает ли только что приведенная цитата фразу из древнего трактата «О началах» Оригена, только выраженную другими словами? Вот как характеризуются в нем христианские герменевты: в процессе толкования «эти люди, исполненные божественного Духа, в основном излагают учение о Боге, то есть об Отце, Сыне и Святом Духе; затем следуют таинства, связанные с Божьим Сыном — как Слово стало плотью, по какой причине он явился в миру, приняв даже образ раба; об этих таинствах они, исполненные, как мы сказали, божественного Духа, и рассказали» (IV, 2, 7). В обоих случаях толкование направляется предваритель ным знанием смысла, который предстоит вскрыть (но это не значит, что психоанализ — религия)1.

Наши долгие странствования по сочинениям Фрейда, посвященным риторике и символике, можно резюмировать одной фразой: его вклад в эти области знания значителен, но не всегда он таков, как думал сам автор и его ученики, однако от этого учение Фрейда не становится менее важным.

Около середины XIX в. такое явление, как глоссолалия, перестало рас сматриваться в качестве исключительной принадлежности сферы религии и стало предметом медицинских исследований. В начале века немецкий романтик Юстиниус Кернер мог еще принять за откровения свыше невразумительные сочетания звуков, которые издавала «ясновидящая из Пре-форста»1. Но дух позитивизма не заставил себя долго ждать, и в конце века стали говорить о «глоссолалии», или «речи на разных языках» (parler еп langues) в случае, если кто-либо произносил последовательности звуков, непонятных никому, кроме него самого, но которые он считал звуками неизвестного языка. Деятельность религиозной секты ирвинговцев в Англии, коллективный мистический экстаз, культивировавшийся в Швеции, дар ясновидения немецкого пастора Пауля (не говоря уже о его знаменитом тезке св. Павле) — все эти случаи рассматривались психологами и медиками как не имеющие качественных отличий от случая с экстравагантным американцем Ле Бароном (псевдоним), который уверял, что общается с египетскими фараонами. Общим для всех этих случаев является то, что некие лица неожиданно воображают, будто понимают некий иностранный язык и говорят на нем, хотя и не владеют им вне экстатических состояний 2. Лингвисты быстро установили, что эти так называемые иностранные языки не имеют ничего общего с реальными языками, знание которых эти лица себе приписывали; они представляют собой «деформацию» языков, которыми владеют те же люди в нормальном состоянии. Так, Вильгельм Гримм доказал, что «божественный» язык, на котором говорила одна из самых знаменитых глоссо-лалисток, св. Хильдегарда, был не чем иным, как смесью немецкого и латыни.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: