Теории символа стр.182

Если говорить точнее, то Фрейд поступает так же, как поступали множество раз до и после него: существование символов допускается лишь у тех, кто не похож на нас — нормальных взрослых людей, жителей современного Запада. Фрейд признает существование бессмыслицы (то есть символического), но только у других — у сумасшедших, дикарей, детей...: «он [ребенок] соединяет слова, не заботясь об их смысле, чтобы получить удовольствие от их ритма или рифмы» (с. 189; русск. пер., с. 295). Предположим, что это так, но зачем сводить наслаждение ритмом к наслаждению бессмыслицей? «... Эти стремления впоследствии вновь выплывают на поверхность у душевнобольных некоторых категорий» (с. 190; русск. пер., с. 295), а также у пьяниц: «Под влиянием алкоголя взрослый человек опять превращается в ребенка, которому доставляет удовольствие свободное распоряжение течением своих мыслей без необходимости соблюдать логическую связь» (с. 192; русск. пер., с. 297). Фрейд недалеко ушел от Леви-Брюля или Ренана во взглядах на язык первобытных людей: «Все языковые приемы, помогающие передать тончайшие оттенки мысли: союзы, предлоги, изменения в склонении и спряжении — все это не используется и не находит своего выражения, лишь сырой материал мысли может еще выражаться на этом своего рода первобытном языке, лишенном грамматики». Когда используется большое количество символов, Фрейд считает, что «этот факт следует приписать архаичной регрессии психического аппарата» (NC, с. 29). Отвергая символизм, Фрейд приходит к откровенному расизму и элитарности: «Когда ребенок, человек из народа или человек, принадлежащий к определенной расе, рассказывает или описывает что-нибудь, то можно легко заметить, что он не довольствуется передачей слушателю своих представлений путем точного словесного изложения, он передает содержание этих слов также жестами, он объединяет мимическое изложение с словесным, делая особый упор на количестве и интенсивности» (с. 296; русск. пер., с. 362).

Мы не можем и не хотим платить такую цену за объяснение остроумия через экотэмию и бессмыслицу; ведь это не что иное, как элиминирование всей области символического, если только не открытая проповедь той разновидности эгоцентризма, каковой является расизм. Если символическое существует — как у ребенка, так и у взрослого, как у дикарей, принадлежащих к «определенной расе», так и у нас; если суть символа вовсе не исчерпывается тем, что он не-знак, то такое объяснение неприемлемо. Сущность остроумия по-прежнему остается для нас загадкой.

Риторика и символика Фрейда

В сочинениях, посвященных остроумию и сновидениям, Фрейд описывает специфический механизм, который он чаще всего называет «работой сновидения», считая его характерной и исключительной особенностью сферы бессознательного. Выявленные им приемы — сгущение, косвенная репрезентация, смещение, каламбур и т. д. — должны быть отнесены, говорит он, не столько к сновидениям, сколько ко всем видам работы бессознательного, и только к ним. «Все вышеизложенное приводит нас к заключению, что сновидение не предполагает никакой особой символизирующей деятельности души, а пользуется символикой, имеющейся уже в готовом виде, в бессознательном мышлении...» (IR, с. 300; русск. пер., с. 429). Когда Фрейд сравнивает сновидение и истерию, он утверждает то же самое, но с еще большей энергией: работа сновидения и симптомы истерии имеют общее происхождение.

«Такая анормальная психическая обработка нормального хода мыслей проявляется лишь тогда, когда на него переносится бессознательное желание, возникшее в детстве и подвергшееся вытеснению» (IR, с. 508)


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: