Теории символа стр.177

«Ваш антесемитизм был мне известен, но ваш антисемитизм является для меня новостью» (с. 47; русск. пер., с. 200).

«Ит. Traduttore — traditore, букв. "Переводчик — предатель"» (там же). «Франц. Amantes amentes, букв. "безумные любовницы" [amants, diments, букв, "любовники — сумасшедшие”]» (там же).

Никакое отношение сходства не связывает означаемые элементов ante —■ anti, traduttore — traditore и т. д., но их означающие сходны, поэтому их сближение в синтагматической цепи создает определенный смысловой эффект (подобие или противопоставление). С языковой точки зрения эти остроты идентичны предыдущему примеру (Цезарь — цезура). Ошибка Фрейда при классификации этих примеров заключается в том, что он говорит в данном случае об использовании одного и того же материала, в то время как этот материал модифицируется, хотя и незначительно, ведь ante не то же самое, что anti, а Цезарь — это не цезура.

Откуда же это всеобщее презрение к каламбуру, откуда такая низкая оценка «любого сходства» между двумя словами, откуда эти ошибки в описании? Если придерживаться различия между каламбуром и игрой слов в формулировке Фишера, то к каламбурам следует отнести фразы, в которых представлено только одно отношение — отношение подобия между означающими, а к игре слов относятся фразы, в которых отношение подобия между означающими дублируется отношением подобия между означаемыми. Такая формулировка различия приемлема: «случайность» сближения на фонетической основе в одном случае противопоставляется семантической «нагруженности» сближения в другом.

И все-таки это противопоставление искусственно: наличие связи между означающими — и в этом состоит отнюдь не маловажный урок анализа каламбуров — всегда приводит к возникновению связи между означаемыми. Слова Цезарь и цезура не имеют ни одной общей семы согласно их словарной дефиниции, однако потенциальное значение (signifiance), присущее знакам в лексической системе, не тождественно их речевому смыслу, если прибегнуть к терминологии Бенвениста1. (Бозе сказал бы: частное значение слова не тождественно его смыслу). Во фразе, произнесенной Хевеши, Цезарь и цезура становятся антонимами; существенное (изгнание цезарей) противопоставляется маловажному (устранению цезур). Семная структура слова, рассматриваемая в перспективе дискурса, более не является пересечением конечного числа элементарных категорий; всякое сближение с иными словами может привести к возникновению у слова новой семы; список сем, составляющих смысл слова, никогда не закрыт (а это значит также, что смысл нельзя вывести из одного только потенциального значения). Впрочем, поэтическая практика постоянно это подтверждает: достаточно, чтобы два слова рифмовались или просто оказались рядом, чтобы возник определенный семантический эффект. Следовательно, в дискурсе нет таких связей между означающими, которые не сопровождались бы связями между означаемыми; в этом смысле нет большой разницы между каламбуром и игрой слов, единственное различие — это большее или меньшее богатство семантических связей, большая или меньшая мотивация связи между означающими.

Остается решить второстепенную проблему терминологического характера. По крайней мере во французской риторической традиции рассматриваемый прием, как одна из фигур риторики, получает иное наименование (остается только сожалеть о том, что Фрейд полностью игнорировал риторику). Речь идет о парономазии; обычно ее определяют как такую фигуру, когда «в одном предложении объединяются слова, звучание которых почти одинаково, а смысл полностью различен»2.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: