Теории символа стр.171

Унификация, смещение

Обратимся теперь к некоторым другим категориям фрейдовской классификации.

Прежде всего рассмотрим категорию унификации. Этот термин появляется при описании двух видов остроумия: словесных и смысловых острот. В первом случае он характеризует прием, используемый в добавление к уже выделенным механизмам. Впервые он появляется при описании остроты, приписываемой Шлейермахеру:

«Eifersucht ist eine Leidenschaft die mit Eifer sucht was Leiden schafft букв. "Ревность — это страсть, которая ревностно ищет, что причиняет страдание”» (с. 49).

Фрейд дает следующий комментарий: «Здесь создана необычная связь, предпринят вид унификации, при котором ревность определяется через самое себя, своим собственным термином» (с. 50; русск. пер., с. 203). По поводу другого сходного примера он пишет: «На это можно также посмотреть с точки зрения унификации, как на создание более тесной внутренней связи между элементами выражения, чем этого можно было бы ожидать, судя по их природе» (с. 56; русск. пер., с. 207).

Несмотря на простоту примера, трудно понять, какое языковое явление имеет в виду Фрейд, говоря об унификации. Из предыдущих его высказываний (с. 56) вытекает, что он не имеет в виду псевдоэтимологическую практику, скорее речь идет о более общей и более расплывчатой категории семантической (парадигматической) близости, проецируемой на синтагматическую близость. Но как измерить степень этой «близости»?

Унификация вновь появляется при описании второй важнейшей группы острот; с ее помощью выделяется один из подклассов смысловых острот. В частности, необходимость в этом термине возникает при рассмотрении следующих двух примеров:

«Январь — это месяц, когда приносят своим друзьям добрые пожелания; а остальные месяцы — это те, в течение которых они не исполняются». «Человеческая жизнь распадается на две половины: в течение первой половины стремятся вперед ко второй, а в течение второй стремятся обратно к первой» (с. 95; русск. пер., с. 235).

Фрейд пишет: «здесь созданы новые и неожиданные единства, новые отношения представлений друг к другу и определение одного понятия другим или отношением к общему третьему понятию. Я назвал бы этот процесс унификацией. Он, очевидно, аналогичен сгущению в результате компрессии одних и тех элементов» (с. 96; русск. пер., с. 235).

Итак, с одной стороны, Фрейд продолжает держаться за идею семантической близости; в частности, он говорит о ней в длинном примечании на с. 97—98, в котором унификация приравнивается к существованию тематической связи между словами; например, «веревка — повешенный — виселица» являются «унифицированными» элементами (в традиции английской лингвистики это явление назвали бы коллокацией). Немного далее Фрейд развивает ту же мысль: «Унификация, которая является собственно только повторением связей между определенными мыслями, вместо повторения материала...» (с. 187; русск. пер., с. 294).

Однако Фрейд приводит дополнительные характеристики унификации. Прежде всего, связь должна быть новой и неожиданной (ср. с. 122: «это — случай унификации, создание непредполагавшейся связи»; русск. пер., с. 253; еще раньше, на с. 50, он пишет о «необычной связи»). Таким образом, Фрейд противоречит своим предыдущим утверждениям: синтагматическая близость устанавливается уже не между единицами, близкими в парадигматическом плане, а напротив, между единицами, независимыми и даже далекими друг от друга в парадигматическом плане. Два определения унификации не могут быть верными одновременно, если только не предположить, что объединение двух тематически близких единиц может вызвать сильное удивление. Допустим на минуту, что это так, но как тогда измерить степень «удивления»? Впрочем, судя по большинству приводимых примеров, следует придерживаться первого определения, (предполагающего парадигматическую близость), ибо что удивительного в сближении «веревки», «повешенного» и «виселицы»?


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: