Теории символа стр.170

Термин сгущение, весьма частый в описании словесных острот, исчезает при описании смысловых острот. Это исчезновение настораживает: не скрывается ли то же понятие за другим словом? На эту мысль наводит следующее высказывание Фрейда: «Почти невозможно отличить намек с модификацией от сгущения с заместительным образованием...»(с. 112; русск. пер., с. 246). Родство между ними устанавливается через посредство третьего термина — исключение, синонимичного сгущению, о чем можно заключить из наших предыдущих замечаний2. Исключение является также неотъемлемым свойством намека: «Собственно, при каждом намеке пропускается нечто, а именно: приводящие к намеку пути, по которым идет течение мысли» (там же; русск. пер., с. 243). Теперь намек играет роль, сравнимую с ролью, которую ранее играло сгущение: «Намек является самым употребительным и охотнее всего применяемым приемом остроумия» (с. 115; русск. пер., с. 249). Приводится следующий пример намека:

«Еще одна острота о евреях, встретившихся у бани: "Вот и еще год прошел!" — вздыхает один из них» (с. 114; русск. пер., с. 247).

Здесь делается намек на гидрофобию и, следовательно, на нечистоплотность евреев.

Какое определение можно дать намеку? «... В качестве характерной черты его находим замену одного представления другим, находящимся с ним в связи» (с. 109; русск. пер., с. 245). Иными словами, намек есть не что иное, как возбуждение смысла, не являющегося первичным и непосредственным смыслом произносимых слов; иначе говоря, намек предполагает наличие более одного означаемого у одного означающего. Но на этот раз термин прилагается только к одному из двух процессов, выделенных ранее — к процессу последовательного возбуждения смыслов (а не одновременного, как в случае сверхдетерминации). В другой своей работе (IP, с. 159) Фрейд проводит интересное сопоставление намека в обычной речи, в остроте и в сновидениях. Его логическая форма остается одной и той же, но в обычной речи он должен также удовлетворять двум другим условиям: «намек должен быть легко понят, и между намеком и истинной мыслью должна существовать содержательная связь». В остроте можно обойтись без второго условия, в сновидении отсутствуют оба условия (здесь, как и в иных случаях, чувствуется, что способности Фрейда к наблюдению превосходят его способности к описанию).

К той же семье терминов, что и сгущение, сверхдетерминация и намек, принадлежит еще один термин: косвенная репрезентация. Но его роль более ограничена, и к тому же эксплицитно указана его связь с намеком. Вот как Фрейд вводит этот термин: «Я назвал намек "косвенной репрезентацией" и обращу теперь внимание только на то, что можно с большим успехом объединить различные виды намека с изображением при помощи противоположности и с техническими приемами, о которых будет речь впереди [на самом деле осталось одно только сравнение], в одну большую группу, которую можно было бы назвать всеобъемлющим названием "косвенная репрезентация"» (с. 116; русск. пер., с. 249). Но эти различные способы намека-ния были описаны ранее, на с. 107, следовательно, перед нами не что иное, как терминологический вариант метафоры, метонимии, синекдохи. Если к этому добавить «изображение при помощи противоположности», то есть антифразу и сравнение, то мы получим почти полный список тропов риторики, которые, как каждому известно, действительно являются «косвенными репрезентациями».

Итак, тропы предстают у Фрейда как разновидности намека. Но, может быть, между ними и намеком есть какая-то разница? Примечание на с. 35, где впервые появляется термин намек, дает нам право сделать такое предположение: «модификация, которою заменяется пропущенное ругательство, должна быть обозначена как намек на это ругательство, так как она приводит к нему только путем процесса умозаключения» (выделено мною. — Ц. Т.; русск. пер., с. 192—193). Тропы и намеки в одинаковой мере относятся к разновидностям последовательной символизации (конверсии), но раз личаются с другой точки зрения, не рассматриваемой в книге Фрейда, и ее пока придется оставить в стороне. Действительно, в тропах происходит элиминация буквального смысла слов (хотя полностью он не исчезает), и его место занимает новый смысл; напротив, в намеке сохраняется первоначальный смысл фразы, но в результате дедукции с ней ассоциируется другое утверждение1. Как бы там ни было, в обоих случаях очевиден выход означаемого за границы означающего, поэтому мы вправе употреблять один термин, а именно сгущение.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: