Теории символа стр.168

Между прочим, сочетание двух классификаций — лингвистической и психогенетической — также заслуживает некоторого внимания. С психогенетической точки зрения Фрейд делит все остроты на три группы: 1) игра слов (с. 180 и сл.); 2) слова, в которых «каждый раз находят вновь нечто известное» (с. 183 и сл.; русск. пер., с. 291); 3) бессмыслица (с. 188 и сл.). Как эти три группы соответствуют противопоставлению словесных и смысловых острот? Сначала Фрейд говорит, что третья подгруппа (бессмыслица) «объединяет большую часть смысловых острот» (с. 188), поэтому возникает впечатление, что группы 1 и 2 принадлежат словесным остротам. Тем не менее через несколько страниц Фрейд продолжает: «Первая и третья из этих групп [приемов остроумия]... могут быть объединены, это — психические облегчения (Erleichterungen), которые можно до некоторой степени противопоставить экономии, составляющей технику второй группы... к этим двум принципам сводится, таким образом, вся техника остроумия и вместе с тем всякое удовольствие, проистекающее из этих технических приемов... Впрочем, оба эти вида техники и получение удовольствия совпадают — по крайней мере в главных чертах — с разделением остроумия на словесные и смысловые остроты» (с. 192—193; русск. пер., с. 298). Но вот что удивительно: группы 1 и 3 отнесены к группе словесных острот, а группа 2 — к смысловым остротам. Группы 2 и 3 поменяли свою принадлежность на протяжении всего нескольких страниц...

Сохранение противопоставления между словесными и смысловыми остротами, как бы оно ни соотносилось с новым подразделением, свидетельствует о его важной роли в теории Фрейда. Однако, как мы уже отметили, Фрейд, часто упоминая это противопоставление, так и не дал его определения (см. другие примеры на с. 107 и 110). Очевидно, нужно попытаться уловить разницу между двумя видами острот в тот самый момент, когда он в группе смысловых острот выделяет первую подгруппу; мы имеем в виду смещения. «Наш пример {семга с майонезом), — пишет Фрейд, — указывает нам, что острота, возникающая в результате смещения, в высокой степени независима от словесного выражения. Она зависит не от слова, а от хода мыслей» (с. 74; русск. пер., с. 220). Ныне оппозицию «словесного выражения» и «мыслей» мы бы описали в терминах означающего и означаемого. В таком случае нельзя ли сказать, что противопоставляются остроты, находящие выражение только в означающем, и остроты, находящие выражение только в означаемом?

По-видимому, именно такое толкование дихотомии предлагает Фрейд, однако оно нуждается в разъяснениях. Ведь ни одна острота, как о том свидетельствует ее французское обозначение mot d'esprit, букв, «слово остроумия», не может обойтись без означающего и означаемого. Такая острота, как «карфагенщина», имеет отношение к означающему, но, очевидно, также и к означаемому, иначе не было бы остроты; любая острота состоит из слов, то есть означающих. Можно ли говорить о модификации означающего в первом случае (как в слове карфагенщина)? Но в таком случае из первой группы следует исключить два подкласса — «использование того же материала» и «двусмысленность» (само название второго подкласса говорит о том, что он имеет отношение к означаемому); тогда вся группа свелась бы к незначительному количеству случаев.

Поэтому следует по-иному истолковать данное противопоставление. Означаемое всегда релевантно, а означающее всегда необходимо. Однако, кроме того, означающее (слово) может или не может быть заменено. Если мы можем заменить слово, на котором основана острота, одним из его синонимов и при этом она по-прежнему будет вызывать смех, это означает, что мы остаемся в сфере «мысли». Если такая замена невозможна без ущерба для остроты, то мы находимся в сфере «слов» (следовательно, модификация означающего необязательна).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: