Теории символа стр.160

Вряд ли стоит напоминать, что такое понимание языка противоречит современному осмыслению его истинной природы. Основатели современной семиотики часто повторяли, что в плане синхронии обозначаемый предмет по отношению к знаку есть лишь «небольшой эффект» (Пирс), «внешняя сущность» (Соссюр). В диахронической перспективе невозможно размышлять о происхождении языка, не постулировав вначале отсутствие в нем референтов; как пишет Леруа-Гуран, «это равнозначно тому, что мы превращаем язык в орудие освобождения по отношению к переживаемому»1. Символизирующее же, напротив (и в этом заключается оправдание всей античной традиции), может быть частью символизируемого, и наоборот.

Одним из следствий — или вариантов — первой из названных особенностей, приписываемых первоначальному языку, является мнение, будто он состоял исключительно из конкретных имен. Поскольку предмет должен присутствовать в знаке, абстракция всегда считается более поздним явлением, ведь она сама по себе есть отсутствие. Это мнение (его каноническую формулировку можно найти в «Опыте» Локка2) служит краеугольным камнем значительной части современных этимологических исследований. Но в своем контранализе Бевенист (Problemes, с. 298 и сл.) прекрасно показал, как предрассудки, обусловленные тезисом о «конкретности» первоначального языка, могут заставить лингвистов закрыть глаза на очевидные факты.

В качестве примера он взял этимологическое гнездо английских слов trust «доверие», true «верный», truce «перемирие», связанных с понятием верности; фонетически и морфологически они сходны со словами санскрита, греческого и английского языка, обозначающими «дерево» (tree), «иногда специально "дуб", иногда "лес" вообще» (с. 299)1. Объяснение этого факта, данное Г. Остгофом, стало традиционным.

«В основу всего морфологического и семантического развития он кладет индоевропейское слово, представленное греческим drus "дуб", откуда, по его мнению, происходят моральные значения в Тгеие и trust. Гот. прилагательное triggws, др.-в.-нем. gitriuwi "верный" означают собственно, по Ос-тгофу, "крепкий как дуб". Согласно этой точке зрения, германское мышление представляло дуб символом прочности и надежности, и образ дуба повлиял на всю совокупность представлений о верности» (с. 299)2.

Бенвенисту не стоило никакого труда доказать несостоятельность общепризнанного объяснения этих фактов, которые использовались в качестве удобной иллюстрации предшествования конкретного абстрактному. Во-первых, корень dru имеет значение «дуб» только в греческом; анализ материала других индоевропейских языков неопровержимо доказывает, что в этих языках он значит «дерево», «лес» вообще; даже в греческом значение «дуб» появилось сравнительно недавно, и это тем более понятно, что дуб растет отнюдь не на всей территории распространения индоевропейских языков. Проанализировав заново это слово, Бенвенист доказал, что в индоевропейском оно могло значить только «"быть твердым, прочным, здоровым"» (с. 300)3.

«Обозначение "дерева" связано с этим общим значением. В противоположность Остгофу мы рассматриваем *derwo-, "drwo-, *dreu- "дерево"лишь как частный случай общего значения "крепкий, прочный". И не "первобытное" название дуба создало понятие прочности, а, наоборот, посредством обозначения прочности дали наименование дереву вообще и дубу в частности...» (с. 301)\

Бенвенист приводит еще ряд подобных примеров.

Третья предполагаемая особенность «примитивного» языка заключается в том, что вначале все слова были якобы именами собственными. Тем самым доводится до своего предела предыдущая характеристика языка: если по мере продвижения в глубь веков слова становятся все более и более конкретными, то в конце концов у каждой вещи оказывается собственное имя. Об этом говорил еще Адам Смит: «Установление имен собственных для обозначения каждого отдельного предмета, то есть выбор имен существительных, был, вероятно, одним из первых шагов на пути к созданию языка»1; другие слова были затем образованы посредством антономазии (по модели «он настоящий Цезарь»). Первичные слова были именами собственными, обозначавшими конкретные предметы, а язык в целом просто номенклатурой. Аналогичные высказывания можно найти и у Руссо.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: