Теории символа стр.154

Оставим в стороне вопрос о том, преобладают ли у взрослых «аналитические знаки» или ведет ли знак свое происхождение от символов (в другом месте Пиаже совершенно открыто отрицает это); сосредоточимся на самой форме его рассуждений. Одно из свойств символа (меньшая частотность) позволяет Пиаже сделать вывод о другой его особенности: символ эволюционирует в знак. Подобным образом, заметив, что в XIX в. было «больше» музыки, чем живописи, а в XX в. дело обстоит наоборот, мы могли бы сделать вывод, что музыка эволюционирует в живопись... Вот вам прекрасный пример «трансдукции», которая, однако, происходит в голове взрослого человека (Пиаже), в то время как его мышление должно было бы располагать лишь «аналитическими знаками» и, следовательно, производить правильные дедукции!

Итак, наша первая задача заключается в том, чтобы обнаружить приемы «символического мышления» именно у тех, кто заявляет, будто такими приемами не пользуется. Вторая, дополнительная, задача заключается в том, чтобы дать иное толкование описаний якобы «первобытного мышления» и «первоначального языка». Эти описания не обязательно ошибочны, но в них произошла подмена объекта: полагая, что наблюдают за знаками других, исследователи часто описывали наши символы.

Однако следует остерегаться чрезмерной реакции на идею «первобытного мышления», когда отвергается не только навязывание этого «мышления» другим, но также и существование чего-либо иного, кроме знака и его логики. Вновь обратившись к своим прежним суждениям, которые на склоне лет казались ему уже слишком категорическими, Леви-Брюль писал в «Записных книжках» (с. 62-63): «Логическая структура разума одна и та же во всех известных человеческих обществах; все они обладают языком, обычаями или институтами; поэтому не нужно больше говорить о дологическом, надо ясно сказать, почему я отказываюсь от этого термина и от всех возможных его импликаций». Структура «человеческого разума», вероятно, одна и та же везде и во все времена1, но это не означает, что она единственная; символ несводим к знаку, и наоборот. Если Леви-Строс пишет: «Вместо того чтобы противопоставлять магию и науку, лучше их сополагать как два способа познания, различающихся своими теоретическими и практическими результатами... но не видами соответствующих ментальных операций, которые отличаются друг от друга не своей природой, а скорее типом явлений, к которым они применяются»2, то возникает вопрос, не лежит ли в основе подобного утверждения этноцентризм (или логоцентризм) наоборот: если раньше магией слишком пренебрегали, то теперь ей придается слишком большое значение; оказывается, что доля магии есть и в науке, равно как и доля науки в магии. Не следуют ли сами мыслительные операции, а не только их результаты двум принципам, весьма различающимся между собой не только функцией, но и своей природой, поскольку один из них связан со знаком, а другой — с символом? Снова говорится о науке и магии; может быть, это одно и то же, но составляют ли они единое целое? Поэтому, отнюдь не предавая забвению старые исследования, посвященные первобытному знаку, следует посмотреть, не представляют ли они собой на самом деле первые описания символа, до сих пор сохраняющие свою полезность.

Описываемые мною воззрения не характерны для какого-то одного исторического периода, их можно обнаружить у авторов, живших в разные эпохи. Спекуляции по поводу первоначального языка начались еще в глубокой древности, а спекуляции по поводу языка умалишенных продолжаются и в наши дни. Можно даже сказать, что романтический кризис способствовал не их исчезновению, а скорее распространению. Когда, например, Ва-кенродер противопоставляет язык слов и язык искусства по категориям, которые в ином случае дают возможность противопоставить знак и символ, он действует в рамках той же парадигмы, что Вико и Леви-Брюль; различие — оно, правда, не всегда заметно — заключается в оценке символа, отрицательной у Вико и Леви-Брюля и положительной у Вакенродера (этой оценкой, разумеется, не исчерпывается романтическая концепция символа). Традицию, о которой я говорю, нельзя назвать «классической» или «романтической», скорее она выступает как неизбежное дополнение ко всем существующим теориям, являясь их двойником. Для своего анализа я выбрал две категории этой традиции: «первоначальный язык» и «язык дикарей»1.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: