Теории символа стр.152

Цитаты из Августа Вильгельма Шлегеля приводятся по изданию Vorlesungen uber schone Literatur und Kunst. Bd. I, Die Kunstlehre. Stuttgart 1963 (сокращенно Die Kunstlehre) и Vorlesungen uber dramatische Kunst und Literatur. Stuttgart, Bd. 1,1966, Bd. II, 1967 (сокращенно Vorlesungen). Последняя работа была переведена на французский, но перевод неудовлетворителен. Напротив, я делаю ссылки на прекрасный перевод отрывка из Kunstlehre, сделанный Ш. Бернаром и помещенный в качестве приложения к изданию Schelling F. W. J. v. Ecrits philosophiques. Paris, 1847.

Что касается трудов Фридриха Шлегеля, то я использую следующие сокращения: фрагменты, опубликованные Шлегелем, обозначены буквой, указывающей на название сборника (L - Lyceum, А = Athenaeum) и цифрой, указывающей на номер фрагмента. Текст цитируется по второму тому Kritische Ausgabe (выборочные переводы А. Герна ненадежны). Фрагменты, не изданные при жизни, обозначаются следующим образом: LN и цифра обозначают издание Literary Notebooks 1797-1801, London, 1957 и номер фрагмента; «Философия филологии» цитируется по изданию Ю. Кернера: Korner J. Friedrich Schlegels «Philosophie der Philologie», Logos, 17, 1928, p. 1-72; цифра обозначает страницу. Ссылка на 18-й том Kritische Ausgabe содержит номер этого тома, номер раздела (римская цифра) и номер фрагмента (арабская цифра). Сочинение «Беседа о поэзии» (Gesprach uber die Poesie, сокращенно GP и номер страницы) цитируется по Kritische Ausgabe, Bd. II.

Фридриха Шлейермахера я цитирую по изданию Schleiermacher F. Hermeneutik. Heidelberg, 1959.

К. В. Ф. Зольгер цитируется по изданию Solger К. W. F. Erwin, Miinchen, 1971 (перепечатка издания 1907 г.); Vorlesungen liber Aesthetik, 1829.

В. Г. Вакенродер цитируется по двуязычному изданию, опубликованному в Париже: Wackenroder W. Н. Fantaisies sur I'art, par un religieux ami de I'art, 1945.

Язык и его двойники

Первоначальный язык. Язык дикарей.

Богиня познания не улыбается тем, кто пренебрегает древними.

Бхартрхари

Б л. Августин допускал существование собственных и переносных знаков; риторы обычно говорили о собственном и фигуральном смысле; в эстетике романтизма противопоставляются аллегория и символ. Как мы убедились, между этими дихотомиями нет полного совпадения, однако все они свидетельствуют об осознании различий между рядом форм, которые (иногда) объединяются под общим названием знаков. В то же время редко кто довольствуется голой констатацией разнообразия знаков; как только противопоставление сформулировано и даже еще раньше, его члены получают весьма различную оценку. Данная глава и посвящена одной из форм этой оценки, особенно сильно повлиявшей на традицию гуманитарных наук.

Действительно, существование знаков и символов (воспользуемся пока именно этими наименованиями двух важнейших способов репрезентации смысла) с удивительной регулярностью предопределяет и наличие двух противоположных оценочных позиций, занимаемых исследователями.

С одной стороны, на практике знаки постоянно трансформируются в символы, каждый знак обрастает бесконечным числом символов.

С другой стороны, в декларациях теоретического характера постоянно утверждается, что все является знаком, что символов не существует или они не должны существовать.

Чем интенсивнее символизирующая деятельность, тем чаще она ведет к формулированию своего рода антитезиса метасимволического характера, заключающегося в том, что никаких символов вовсе не существует. Подобно тому как ранее не соглашались с тем, что Земля не является центром Вселенной или что человек происходит от животных и не только разум руководит его поступками, ныне утверждается, что язык является единственным способом репрезентации и состоит из одних только знаков в узком смысле слова, следовательно, относится к сфере логики, к сфере разума. Точнее говоря, поскольку трудно полностью игнорировать существование символов, мы заявляем, что мы — нормальные взрослые люди современного Запада — свободны от недостатков символического мышления и что такое мышление существует лишь у других — у животных, детей, женщин, сумасшедших, поэтов (безобидной разновидности сумасшедших), дикарей, которые, равно как и наши предки, мыслят только символически. Возникаетлю-бопытная ситуация: в течение веков люди занимались описанием своих собственных символов, полагая при этом, что наблюдают над знаками других. Можно подумать, что некая бдительная цензура разрешала говорить о символизме только при условии употребления имен, отсылающих к иному миру: «безумие», «детство», «дикари», «предыстория». Различного рода табу: территориальное (дикари), временное (обезьяноподобные и дети), биологическое (животные и женщины) и идеологическое (сумасшедшие и художники) — не позволяли допускать существование символизма в нашей жизни и, в частности, в нашем языке. Однако (и в этом заключается мой тезис) описания «дикого» знака (знака других) суть дикие описания (нашего) символа.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: