Теории символа стр.148

Интересно, что через полтора десятка лет (в 1822 г.), когда Гумбольдт целиком посвятил себя изучению языка, он снова использовал то же противопоставление, заменив, однако, его члены; теперь речь идет не о символе и аллегории, а об искусстве и языке. На этот раз слияние чувственно воспринимаемого и воспринимаемого разумом осуществляет искусство, а язык их разъединяет, ведь искусство естественно, а язык произволен. Ср. следующий пассаж:

«гС одной стороны, язык... следует сравнивать с искусством, ибо подобно последнему он стремится представить невидимое чувственным образом. ..Но, с другой стороны, язык в определенной мере противопоставлен искусству, поскольку рассматривается всего лишь как средство изображения, в то время как искусство, элиминируя реальность и идею, выступающие раздельно, ставит на их место свое произведение. Из этой большей ограниченности языка как знака проистекают другие характерные его отличия от искусства. В языке обнаруживается больше следов узуса и условности, в нем больше произвольного, в то время как в искусстве больше природы...» (IV, с. 433).

Крейцер иЗольгер

Нетрудно заметить, что идеи, изложенные в рассмотренных нами сочинениях, целиком обусловлены эстетической теорией романтизма. По-иному обстоит дело с двумя последними авторами, чьи труды мы собираемся рассмотреть — Крейцером и Зольгером. Более десяти лет отделяют их от «Атенеума»; оба идут по стопам романтиков и ряд их идей повторяют текстуально. Однако каждый из них внес оригинальный вклад если не в теорию вообще, то, по крайней мере, в прояснение значения двух тёрминов — символа и аллегории — и в осмысление их противопоставления.

Крейцеру различение двух понятий, как и многих других, понадобилось для грандиозного построения, посвященного мифологии древних народов; знаменательно, что заглавие его труда начинается словами «Символика и мифология...». Крейцер активно способствовал переоценке мифа и формулированию дихотомии знак/символ, логос/миф; в другой работе он даже говорит о Востоке как о «мире символов», а о Западе как о «мире силлогизмов». Во введении в «Символику и мифологию древних народов» (1810) он определяет оба интересующих нас термина, а также многие другие в рамках общей концепции «иконизма». Он наделяет символ многими знакомыми нам свойствами; символ — это «выражение бесконечного» (с. 57,62), «беспредельного» (с. 62) и «несказуемого» (с. 63); он одновременно обозначает и существует сам по себе, в то время как аллегория только обозначает (с. 70) и т. д. Однако оригинальность Крейцера заключается в том, что пару понятий символ — аллегория он связывает с категорией времени. Вот как он характеризует метафору, которую он считает разновидностью символа:

«Существенное свойство этой формы изображения заключается в том, что она производит нечто целое и неделимое. То, что аналитический и синтетический разум объединяет в последовательный ряд характерных черт с целью образования понятия, данный способ постижения представляет в целостности и одновременно. Это один-единственный взгляд; интуитивный акт совершается мгновенно» (с. 57).

Общий смысл противопоставления символа и аллегории согласуется с мгновенностью метафоры (в другом месте Крейцер сравнивает символ со «вспышкой, внезапно озаряющей ночной мрак», с. 59; эта формулировка весьма близка к способу выражения Шеллинга в «Философии искусства», тогда еще не опубликованной: «В лирическом стихотворении и в трагедии уподобления [метафоры] часто походят на молнии: они внезапно озаряют темноту и затем снова поглощаются ночью. В эпосе сравнения живут самостоятельной жизнью, это своего рода малый эпос» (V, с. 654)1.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: