Теории символа стр.146

«Мы будем называть исключительно аллегорическими предметы, скрывающие под поверхностью поэтического, исторического или символического образа важную и глубокую истину, которую разум открывает только после того, как удовлетворенные чувства ничего более не ожидают... В символических образах божеств или их качеств изобразительное искусство производит свои самые возвышенные предметы, оно обязывает сами идеи и понятия представать перед нами в чувственно воспринимаемом виде; оно понуждает их занять пространство, принять форму и предстать взору» (Kleine Schriften, с. 14,20).

В символе само означаемое становится означающим, происходит слияние двух сторон знака. Напротив, в аллегории две стороны остаются разделенными; сначала мы созерцаем чувственную сторону, когда же наши органы чувств не находят в ней ничего нового, вступает в действие разум, который вскрывает некий смысл, независимый от чувственно воспринимаемых образов. Однако следует отметить, что направление восприятия, описанное Мейером, противоположно тому, которое мы обнаруживаем у Гёте (правда, он писал об этом двадцатью годами позже); у Мейера именно в аллегории совершается переход от частного к общему (от «образа» к «истине»), а в символе происходит переход от общего к частному (от «идей» и «понятий» к тому, что предстает взору). Невнимание к противопоставленности аллегории и символа проявляется в том, что в первой фразе, представляющей собой почти определение аллегории, слово символический употреблено не в специальном смысле.

Другая формулировка Мейера привлекла большее внимание его современников, однако он дал ее лишь десять лет спустя после первой. Чтобы объяснить противопоставление символа и аллегории, он ввел противопоставление между «быть» и «значить», которое в том же виде использовалось и Шеллингом. Однако гораздо раньше эти глаголы сопоставил и успешнее истолковал Гёте; в письме к Мейеру от 13 марта 1791 г. он писал следующее (в этом письме он называет «аллегорией» то, что позже получило у него наименование «символ»): «Что касается изобретения, то мне кажется, что вы затронули счастливую черту, которую аллегории не следовало бы переходить. Это фигуры, которые обозначают целое, но они обозначают не более того, что показывают и, осмелюсь сказать, не более того, чем они сами являются». Примерно в то же время, в 1800 г., Гердер написал в «Калл и гоне», что музыкальные тона «не только означают, но и существуют...». Приведем теперь высказывания Мейера по поводу символа и аллегории (он делает упрек Винкельману в их неразличении):

«[Символы] не имеют никакой иной связи, но действительно являются тем, что они изображают: Юпитер — образ величайшего достоинства при безграничной мощи... Венера — женщина, созданная для любви, и т. д.; следовательно, это характеры самого высокого свойства или общие понятия, получившие воплощение благодаря искусству; такие изображения называют символами в отличие от аллегорий в собственном смысле слова... Символическое изображение — это само общее понятие, ставшее чувственно воспринимаемым; аллегорическое изображение обозначает только общее понятие, отличное от нее» («Заметки» к изданию Винкельмана, с. 684-685).

Символ существует, аллегория означает; в символе сливаются означающее и означаемое, в аллегории они раздельны.

В период между выходом в свет двух сочинений Мейера был опубликован труд, идеи которого восходят скорее к Шеллингу, чем к Гёте. Мы имеем в виду книгу Фридриха Аста «Система искусствоведения», опубликованную в 1805 г. Можно сказать, что она представляет собой схематическое и догматическое изложение эстетики Шеллинга, до этого неизвестной широкой публике. Интересующее нас различие между символом и аллегорией описывается в том месте книги, где противопоставляются природа и искусство — по признаку транзитивности. Аст пишет:


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: