Теории символа стр.143

Синтез того и другого, где ни общее не обозначает особенного, ни особенное не обозначает общего, но где и то и другое абсолютно едины, есть символ» (V, с. 407)1.

Таким образом, у Шеллинга схематизм становится обозначением частного через общее. Самым обычным случаем схематизма, очевидно, является язык; слова, будучи всегда общими, способны, однако, обозначать индивидуальные сущности. В качестве примера Шеллинг приводит ремесленника, изготовляющего изделие по чертежу; в идее чертежа реализуется то же отношение между общим и частным.

Аллегория, наоборот, является обозначением общего через частное. Такое использование термина является новым по сравнению с давней традицией, в которой соотношение между двумя сторонами аллегории характеризуется как отношение подобия, связывающее две частности. В XVIII в. Лессинг в «Трактатах о басне» противопоставлял аллегорию как обозначение частного через другое частное примеру как обозначение общего через частное. Поэтому «аллегория» Шеллинга близка к тому, что Лессинг называл примером (и, конечно, ближе к аллегории Гёте), чем к аллегории классического типа. Шеллинг добавляет, что существует различие между аллегорическим текстом и аллегорическим прочтением: аллегорически можно прочесть любую книгу. «Конечно, чары поэзии Гомера и всей мифологии объясняются, между прочим, и тем, что они допускают и аллегорическое значение как возможность; в самом деле, аллегоризировать можно решительно все. На этом основана бесконечность смысла в греческой мифологии» (V, с. 409)2.

Что касается символа, то он характеризуется слиянием двух противоположностей — общего и частного; если же использовать любимую формулировку Шеллинга, то можно сказать, что символ характеризуется тем, что он не только значит, но и существует; иными словами, для него характерна нетранзитивность символизирующего. В символе «конечное в то же время является самим бесконечным, а не только его обозначением» (V, с. 452-453)1. «Символична картина, предмет которой не только обозначает идею, но и есть она сама» (V, с. 554-55Б)2. Анализируемые примеры подтверждают эту мысль. «Только не в том смысле [следует говорить], что Юпитер и Минерва обозначают эти понятия или хотя бы должны обозначать. Тем самым оказалась бы уничтоженной всякая поэтическая независимость этих образов. Они не обозначают этого — они суть это» (V, с. 400-401)3.

Еще один пример:

«Так, св. Магдалина не только обозначает раскаяние, но есть само живое раскаяние. Так образ св. Цецилии, небесной покровительницы музыки, есть образ не аллегорический, но символический, поскольку он обладает существованием, независимым от своего значения, но вместе с тем не утрачивает и значения» (V, с. 555)\

Отметим, что хотя Шеллинг и следует Морицу, настаивая на гетеротелиз-ме аллегории и автотелизме символа («Ведь то, что существует не ради самого себя, а ради чего-то иного, есть обозначение этого иного», V, с. 566)5, он никогда не забывает о том, что символ существует и одновременно обозначает (Мориц скорее сказал бы, что он существует вместо того, чтобы обозначать). Этим символ отличается от образа, который исчерпывается своим чувственным восприятием.

«Нас, безусловно, не удовлетворяет голое бытие, лишенное значения, примером чего может служить голый образ, но в такой же мере нас не удовлетворяет голое значение; мы желаем, чтобы предмет абсолютно художественного изображения был столь же конкретным и подобным лишь себе, как и образ, и все же столь же обобщенным и осмысленным, как понятие. В связи с этим немецкий язык прекрасно передает слово "символ" выражением "осмысленный образ" (Sinnbild)» (V, с. 411-412)6.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: