Теории символа стр.141

По сравнению с предыдущими своими сочинениями Гёте не выдвигает в данном случае радикально новых идей, однако он меняет аспект рассмотрения, кратко описывая переход от автора к произведению, а затем к читателю и в особенности настаивая на различии психических процессов (производства и восприятия), а не на логических различиях, внутренне присущих готовым произведениям.

* * *

«гВ аллегории явление превращается в понятие, понятие — в образ, но так, что понятие по-прежнему содержится в образе, и его можно целиком сохранить и выразить в образе. В символах явление превращается в идею, идея — в образ, но так, что идея остается бесконечно активной и недоступной в образе, и даже будучи высказанной на всех языках, она остается неизрекаемой» (Nachlass, JA 35, с. 325-326).

Мы привели последнее высказывание Гёте, в котором он говорит о противопоставлении символа и аллегории; эти слова были написаны им в преклонном возрасте. Как и в предыдущем отрывке, внимание направлено на генезис идеального. Аналогия между двумя понятиями по-прежнему существенна, даже более существенна, чем в предыдущем отрывке, поскольку теперь исчезает различие в направлении хода мысли (от частного к общему в символе и от общего к частному в аллегории); любой творческий процесс движется в направлении частное — общее — частное. Отправной точкой всегда служит конкретное явление, затем следует этап абстракции и, наконец, мы приходим к образу, также конкретному (только он и присутствует в законченном произведении). Но существуют и различия. Во-первых, абстракция не одинакова в двух случаях: аллегорическому понятию, принадлежащему исключительно сфере разума, противопоставляется символическая идея, которая мыслится скорее в духе Канта как глобальное и «интуитивное» восприятие. Это новое и весьма важное различие: впервые Гёте утверждает, что содержание символа и аллегории не тождественно, что с их помощью мы выражаем не «одно и то же». Возвращаясь к первоначальному различию, содержащемуся в первом из приведенных нами отрывков, можно сказать, что теперь различие заключается не в способе трактовки, а в самом трактуемом предмете.

В других пассажах намечалось еще одно различие, но оно так и не было сформулировано с той же ясностью; речь идет о различии между высказываемым в аллегории и неизрекаемым (Unaussprechliche) в символе; это различие, как видим, параллельно различию между понятием и идеей. Оно дополняется и другим различием, которое является всего лишь его следствием и заключается в разнице между процессом создания и конечным продуктом, между становлением и бытием; смысл аллегории конечен, смысл символа бесконечен, неисчерпаем, другими словами, в аллегории смысл закончен, завершен, поэтому в какой-то мере мертв, а в символе он активен и полон жизни. И в данном случае различие между символом и аллегорией устанавливается прежде всего в зависимости от той работы, которую и сим вол, и аллегория заставляют проделать воспринимающий разум, даже если различия в восприятии определяются свойствами самого произведения (о них Гёте на этот раз ничего не говорит).

Рассуждения Гёте по поводу пары понятий символ — аллегория следует рассматривать как взаимодополнительные,а не дивергентные, и лишь соположение его высказываний образует полное определение понятий. Что касается символа, то мы находим у Гёте тот же набор характеристик, что и у романтиков: символу свойственны продуктивность, нетранзитивность, мотивированность, в нем осуществляется слияние противоположностей, он одновременно существует сам по себе и нечто означает; его содержание ускользает от разума, он выражает неизрекаемое. В противоположность ему аллегория, очевидно, есть нечто готовое, она транзитивна, произвольна, представляет собой чистое значение, разум использует ее для своего выражения. К этому романтическому стереотипу добавляется несколько уточнений. Два типа означивания различаются не логической формой (символ и аллегория одинаково обозначают общее через частное), а скорее процессом производства и восприятия, конечной и начальной точкой которых они являются; символ продуцируется бессознательно и служит поводом для бесконечных толкований; аллегория интенциональна и может быть понята «без остатка». Индивидуальным является и толкование символа как изображения типичного. Наконец, между символом и аллегорией существует морфологическое, а стало быть, особенно интересное различие — различие между прямым и косвенным обозначением (вспомним, какое значение придавали этому различию Климент Александрийский и Бл. Августин); хотя у Гёте это различие и проводится, тем не менее оно играет у него, по всей видимости, лишь второстепенную роль.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: