Теории символа стр.139

Эти два небольших параграфа взяты из трактата «Учение о цвете», где они фигурируют в конце дидактического раздела, озаглавленного «Аллегорическое, символическое и мистическое использование цветов». Правда, здесь фигурирует еще один термин — «мистический», но его можно оставить в стороне, ибо символическое и аллегорическое употребление цвета имеют общее свойство — способность к означиванию, которое не является определяющим для мистического использования цвета.

Сформулированное в приведенном отрывке противопоставление достаточно простое, удивляет лишь его отличие от дихотомий, выделенных в статье «О предметах изобразительных искусств». Дело в том, что на этот раз противопоставляются мотивированные и немотивированные, иначе говоря, естественные и произвольные (условные) знаки. Из этого первого различия вытекает второе: значение символа, будучи естественным, может быть сразу же понято всеми, а значение аллегории, основанное на «произвольной» условности, для того чтобы стать понятным, должно быть сначала заучено; в данном случае врожденное и приобретенное налагаются на общее и частное. Однако приводимые примеры кажутся не очень убедительными: разве величие соотносится с пурпурным цветом более естественным образом, чем надежда с зеленым? Четвертое различие, о котором говорилось в предыдущем отрывке, отодвинуто здесь на задний план: символ производит определенный эффект, и только через него можно разглядеть некоторое значение, аллегория же наделяется неким смыслом, который затем передается другим людям и заучивается; следовательно, роль разума снова оказывается различной в двух случаях.

* * *

«гЕстественный огонь изображается только в пределах, обусловленных художественной целью, и мы с полным правом называем подобные изображения символическими... Это предмет, не являющийся предметом, и все же это предмет; это образ, обобщенный в зеркале разума и тем не менее тождественный предмету. Напротив, насколько же далека от этого аллегория; она, может быть, полна остроумия, но большей частью риторична и условна, и ценность ее тем больше, чем ближе она к тому, что мы называем символом» (1820; WA, 41-1, с. 142).

Этот отрывок взят нами из «Комментария к картинам Филострата», и его можно считать открытой защитой понятия и слова символическое. В качестве примера Гёте дает описание конкретной картины (св. Петр сидиту огня в ночь, когда был схвачен Иисус); он характеризует ее как весьма «лаконичную», следовательно, о ее аллегоричности не может быть и речи; напротив, она симво-лична. Перечислим еще раз характерные отличия символа от аллегории.

Первое отличие было отмечено в первом из приведенных нами отрывков, в котором говорилось о различии между прямым и косвенным обозначением; изображенный огонь прежде всего есть огонь, если он и значит что-то еще, то только в предельном случае, вторичным образом.

Второе отличие также нам знакомо: символ, хотя и наделен значением, нетранзитивен. Его парадоксальность подчеркивается в таком, тоже парадоксальном, высказывании: символ — это предмет, не являющийся таковым, но все же им являющийся... (нетранзитивность по-прежнему сочетается с синтетизмом). Символический предмет одновременно тождествен и нетождествен самому себе. Напротив, аллегория переходна, функциональна, утилитарна, не имеет собственной ценности; таков, без сомнения, смысл прилагательного «риторический» в данном контексте.

И третье отличие знакомо нам: аллегория условна, следовательно, она может быть произвольной, немотивированной, а символ — это образ (Bild) и относится к сфере естественного.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: