Теории символа стр.138

Укажем сначала на их общую черту: и символ, и аллегория позволяют нечто изображать (репрезентировать) или обозначать; если использовать термин, который в тексте Гёте отсутствует, можно сказать, что перед нами два вида знака.

Первое различие между символом и аллегорией заключается в том, что в аллегории мы моментально преодолеваем означающее, чтобы увидеть означаемое, в то время как в символе означающее сохраняет свою ценность и непрозрачность. Аллегория транзитивна, символ нетранзитивен, но от этого он не перестает что-то означать; иными словами, его непереходность неразрывно связана с его синтетизмом. Таким образом, символ ориентирован на восприятие (и понимание), аллегория — только на понимание. Отметим, что Гёте называет «изображаемым» то, что для нас является изображающим (чувственно воспринимаемым предметом).

Этот специфический способ означивания позволяет нам сформулировать и второе различие. Аллегория означает нечто непосредственно, то есть ее чувственно воспринимаемая сторона существует лишь для того, чтобы передавать некий смысл. Символ же означает нечто только косвенным, вторичным образом; он существует прежде всего ради самого себя, и лишь вторичным образом мы обнаруживаем, что он одновременно что-то означает. В аллегории функция обозначения первична, в символе — вторична. Выра жаясь словами Гёте, можно сказать так: символ изображает и (в известных случаях) обозначает; аллегория обозначает, но не изображает.

Третье различие можно вывести из того свойства, которым Гёте наделяет символ; оно касается природы отношения обозначения. В символе это отношение четко определяется как переход от частного (предмета) к общему (идеалу); иными словами, для Гёте значение символа с необходимостью носит характер примера, то есть это некий частный случай; по причине, так сказать, своей прозрачности он позволяет увидеть сквозь него (но не вместо него) общий закон, проявлением которого данный пример является. Символическое — это нечто образцовое, типическое, поэтому его можно рассматривать как проявление общего закона. Тем самым утверждается значимость для эстетики романтизма отношения партиципации в ущерб отношению подобия, которое бесспорно занимало господствующее положение в теориях классицизма (и находило свое выражение, в частности, в принципе подражания). Отношение означивания, лежащее в основе аллегории, пока не уточняется.

Четвертое, и последнее, различие касается способа восприятия. При восприятии символа как бы происходит неожиданное разрушение иллюзии: сначала мы думаем, что данный предмет существует сам по себе, затем обнаруживаем, что у него есть также какой-то (вторичный) смысл. Что касается аллегории, то Гёте настаивает на ее родстве с другими проявлениями разума (остроумие, галантный комплимент). Хотя Гёте не формулирует эксплицитно противопоставление символа и аллегории в этом плане, все же чувствуется, что он близок к нему: разум господствует в аллегории, но не в символе.

«916. Итак, символическим можно назвать такое употребление, которое находится в полном соответствии с природой, когда цвет используется в соответствии с его эффектом и реальная связь немедленно выражает значение. Например, если принимается, что пурпурный цвет должен обозначать величие, нет никакого сомнения в том, что найдено хорошее выражение, как это было достаточно объяснено выше. 917. С этим тесно связано другое употребление, которое можно назвать аллегорическим. Оно более случайно и произвольно, можно даже сказать, условно, поскольку нам должны сначала сообщить смысл знака, прежде чем мы узнаем, что он обозначает; так обстоит дело, например, с зеленым цветом, который наделили значением надежды» (1808; JA, 40; с. 116-117).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: