Теории символа стр.136

Во фразе [8] Шлегель переходит от «универсального» к «прогрессивному». Но до этого он упоминает вскользь другое каноническое свойство романтической поэзии — внутреннюю связность, которая обусловлена как сходством между частями произведения, так и их интеграцией в единое целое. Вот тут и совершается переход к «неограниченному росту», о котором говорится, что он характеризует «классицизм», вовсе не противопоставляемый романтической поэзии.

Во фразах [8] - [13] Шлегель приводит характеристики, которые выше я обозначил как «процесс творчества» и «выражение несказуемого»; Шлегель считает их взаимосвязанными. Witz, любовь и поэзия, каждая в своей сфере, являются скорее агентами трансформации, движением-двигателем, чем ощутимой материей. Во фразах до [11] включительно акцент делается на аспекте «становления» романтической поэзии, и в этом плане она противопоставляется «другим видам поэзии».

Во фразах [12] - [13] обращается внимание на неизреченность поэтического искусства — следствие его безграничности. Теория, основанная на разуме и дискурсе, не может дать ей исчерпывающее объяснение, и единственной действенной критикой поэзии является все та же поэзия; в этом и заключается смысл выражения «пророческая критика». Шлегель даже идет дальше и высказывает идею, о которой прекрасно знает, что она противоречит другим положениям «Атенеума», а именно идею о том, что произвол поэта не подчиняется никаким законам.

Последний тезис [14] непосредственно связан с тезисом [1], поскольку в нем снова рассматривается вопрос, освещенный с противоположных сторон в тезисах [2] и [10]: является ли романтическая поэзия жанром в ряду других? Ответ звучит: и да и нет; в качестве порождающего принципа романтическая поэзия лежит в основе всякой поэзии, и ее нельзя ограничить рамками одного жанра, но в то же время существуют произведения, в которых этот принцип находит более удачное воплощение, чем в других; именно эти произведения и называют «романтическим родом поэзии» (die romantische Dichtart). Отсюда такой парадоксальный, но вполне объяснимый тезис: этот жанр не жанр...

«Атенеум» 116 является как бы изнанкой совместного философствования, представляя собой не единую мысль нескольких людей, а множество высказываний одного человека.

Символ и аллегория

Когда в 1801 г. А. В. Шлегель систематически изложил теорию романтизма, он, конечно, не мог не сослаться на работу своего друга Шеллинга, опубликованную годом ранее. В этой работе были представлены основные принципы теории романтизма; Шлегель целиком их одобрил и предложил лишь одно терминологическое уточнение.

«Согласно Шеллингу, бесконечное, представленное $ конечном, [III, с. 620; франц. перевод, с. 169] есть красота; в этом определении должным образом уже заключено понятие и о возвышенном. Я полностью согласен с ним и хотел бы только лучше сформулировать это положение: прекрасное есть символическое изображение бесконечного; в таком случае становится ясно, каким образом бесконечное может предстать в конечном... Как можно бесконечное вывести на поверхность, сделать его явным? Только символически, с помощью образов и знаков... Занятие поэзией (в самом широком понимании поэтического, лежащего в основе всех видов искусств) есть не что иное, как вечная символизация» (Die Kunstlehre, с. 81-82).

Без всякого преувеличения можно сказать, что если бы мы захотели сконцентрировать в одном слове эстетику романтизма, то этим словом был бы символ, которым и пользуется А. В. Шлегель; в таком случае вся эстетика романтизма свелась бы к теории семиотики. И наоборот, чтобы понять современный смысл слова символ, необходимо и достаточно перечитать сочинения романтиков. Нигде смысл слова символ не предстает с такой ясностью, как при противопоставлении символа и аллегории; эту оппозицию изобрели романтики, и она позволила им противопоставить себя всем не-романтикам. Я кратко рассмотрю основные формулировки этой оппозиции.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: