Теории символа стр.133

Напротив, искусство (и природа) позволяют людям «охватить и постигнуть небесные предметы во всей их славе» (с. 171)5. Искусство выражает «таинственные вещи, которые я не могу передать словами» (с. 173)6. Эти таинственные или небесные предметы, эквивалентные «эстетическим идеям» Канта, составляют содержание произведений искусства, следовательно, их невозможно постичь разумом, для него они так и остаются чем-то смутным, таинственным и не поддающимся описанию. Музыка создает впечатление чего-то смутного и неописуемого (с. 359), ее язык темен и таинствен (с. 249). Язык искусства непереводим на язык слов (с. 343), и Вакен-родер восклицает:

«Чего хотят они; робкие и исполненные сомнений, любомудры, требующие, чтобы им объясняли словами многие сотни музыкальных пьес, и не могущие примириться с тем, что не все имеет выражаемое словами значение? Зачем они стремятся измерить язык более богатый более бедным и перевести в слова то, что выше слов?» (с. 367)1.

Как и у Канта, невозможность передать словами содержание произведений искусства, непереводимость художественного произведения в какой-то мере компенсируется множеством его толкований, которые можно продолжать бесконечно.

«Прекрасная картина — это не параграф учебника, который я, когда без особого труда проникну в смысл слова, оставляю как ненужную шелуху; наслаждение великими произведениями искусства продолжается вечно, не прекращаясь. Нам кажется, что мы проникаем в них глубже, и тем не менее они все время снова и снова волнуют наши чувства, и мы не видим никакой границы, достигнув которой мы бы считали, что наша душа исчерпала их» (с. 199)2.

Таким образом, существование несказуемого ведет к излишнему обилию слов, к выходу означаемого за пределы означающего.

Вряд ли стоит напоминать, что Вакенродер не испытывает никаких колебаний по поводу того, какому языку отдать предпочтение. Он счастлив только тогда, когда попадает «в страну музыки, в страну веры, где все наши сомнения и страдания теряются в звучащем море, где мы не забываем людской гомон, где у нас не кружится голова от пустой болтовни, от путаницы букв и иероглифов и где сразу легким прикосновением врачуется весь страх нашего сердца» (с. 329)3.

Положение о том, что выраженное искусством не может быть передано словами повседневного языка и потому возникает возможность бесконечных толкований, характерно и для «Атенеума». И это не удивительно: утверждение о непереводимости поэзии согласуется с утверждением о ее нетра-низитивности; положение о неисчерпаемости поэтического смысла согласуется с природой поэзии, постоянно находящейся в становлении, и с ее органическим характером. Ф. Шлегель постарался описать оба элемента этого отношения — искусство и его содержание, и пришел к мысли, высказанной еще Оригеном и Климентом Александрийским: о божественном можно высказываться только косвенным образом (так, Ориген писал: «Существуют материи, значение которых не может быть надлежащим образом изложено абсолютно никаким словом человеческого языка»; 0 началах, IV, 3, 15; Климент: «Все, кто рассуждали о божественном — и варвары, и греки, — утаивали начала вещей и сообщали истину с помощью загадок, символов, а затем аллегорий, метафор и других аналогичных приемов; таковы оракулы греков, и Апполона Пифийского не зря называли "уклончивым"»; Стромата, V, 21,4). В «Разговоре о поэзии» Ф. Шлегеля один из персонажей, Людови-ко, заявляет: «Высшее, именно потому, что оно невыразимо, можно высказать только аллегорически» (с. 324)1; ему вторит Антонио: «божественное может выразить себя в сфере природы лишь косвенным путем» (с. 3342; в другом варианте этого текста «божественное» заменено на «чисто духовное»). В одной из рукописных заметок даже устанавливается взаимосвязь между косвенным, или аллегорическим способом выражения и божественным содержанием сообщения: смысл аллегории необходимым образом причастен к божественному (необходимо отметить, что у Ф. Шлегеля термин аллегория имеет обобщающий смысл и не противопоставляется, как у других романтиков, символу): «Всякая аллегория обозначает Бога, и о Боге можно говорить только аллегорически» (XVIII, V. 315). Подобное содержание, называемое Вакенродером «небесным», передается не только с помощью искусства, но и с помощью всякого косвенного, или аллегорического выражения. Следовательно, с одной стороны, «всякое произведение искусства есть намек на бесконечность» (XVIII, V. 1140), с другой — «символы суть знаки, представления элементов, которые сами по себе непредставимы» (XVIII, V. 1197). Соответственно, косвенный способ выражения не просто присутствует в поэзии, он является ее конструктивным признаком.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: