Теории символа стр.129

Более всего Шеллинг настаивает на снятии в искусстве противоположности общего и частного. «По-себе-бытие поэзии то же, что и всякого искусства, это изображение абсолютного, или универсума в некотором особенном» (V, с. 634)2. Каждая часть произведения является одновременно и его целым.

«Это и есть как раз то соединение особенного с общим, которое мы обнаруживаем в каждом органическом существе, как и в любом поэтическом произведении, в котором, например, каждый отдельный образ есть служебная часть целого, и все же он при полной законченности произведения опять-таки сам по себе абсолютен» (V, с. 367)3.

Художественный способ означивания заключается в этом взаимопроникновении общего и частного (в данном случае означаемого и означающего):

«Ибо требование абсолютного художественного изображения таково: изображение под знаком полной неразличимости, то есть именно такое, чтобы общее всецело было особенным, а особенное в свою очередь всецело было общим, а не только обозначало его» (V, с. 411)\

Противопоставление общего и частного в свою очередь соотносится с несколькими другими противопоставлениями, как, например, противопоставлением духа и материи, идеального и реального, истины и действия:

«Можно сказать: красота дана всюду, где соприкасаются свет и материя, идеальное и реальное. Красота не есть ни только общее или идеальное

(оно = истине), ни только реальное (оно проявляется в действовании). Таким образом, она есть лишь совершенное взаимопроникновение того и другого» (V, с. 382)1.

Итак, романтическому умонастроению свойственно стремление к слиянию противоположностей любого рода, о чем свидетельствует следующее несколько хаотичное перечисление А. В. Шлегеля: «романтики осуществляют самое полное слияние всех противоположностей, природы и искусства, поэзии и прозы, серьезного и шутливого, воспоминания и предчувствия, духовности и чувственности, земного и божественного, жизни и смерти» (Vorlesungen, II, с. 112). О том же говорит и Новалис: «Это полные одухотворенности сплавы, например, еврея и космополита, детства и мудрости, разбоя и благородства души, гетеризма и добродетели, излишка и недостатка рассудительности в наивности и т. д. до бесконечности» (t. I, с. 365). Ф. Шлегель сумел применить к самому себе иронический аспект этого принципа: «Для духа так же смертельно обладать системой, как и не иметь ее вовсе. Поэтому он должен решиться и на то, и на другое» (А, 53).

Такая высокая оценка слияния сущностей по сравнению с их раздельностью имела важные следствия для романтической системы жанров. Позиция Ф. Шлегеля, который занимался этим вопросом больше других, характеризуется двойственностью: с одной стороны, храня верность учению Лессинга, он признает наличие ограничений, накладываемых литературной формой на конкретное произведение искусства; однако, с другой стороны, он высоко оценивает неизбежную оригинальность каждого произведения, предвосхищая тем самым крайнюю позицию Б. Кроче: «Есть только один род современной поэзии или же бессчетное их количество. Каждая поэма — особый жанр» (LN, 1090). Именно его восхищение синтетизмом заставило склониться чашу весов в пользу устранения жанров: на вершину поэтической пирамиды он поместил один только жанр, который, однако, представляет собой сплав всех других жанров, чистых или смешанных; это — роман в романтическом его понимании. «Роман представляет собой смесь всех родов поэзии: естественной поэзии, лишенной искусственности, и смешанных жанров искусственной поэзии» (LN, 55). Смешение не ограничивается рамками одной художественной литературы, оно охватывает все виды дискурса.    ,


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: