Теории символа стр.119

«Как я уже не раз говорил выше, язык всегда обладает лишь идеальным бытием в головах и душах людей и никогда — материальным, даже будучи начертан на камне или бронзе, причем даже сила умершего языка целиком зависит от нашей способности возродить его, если только мы вообще еще способны его почувствовать. Поэтому в языке, как в непрестанном горении человеческой мысли, не может быть ни минуты покоя, ни мгновения полной остановки. По своей природе он представляет собой устремленное вперед развитие, движимое духовной силой каждого говорящего» (VII, с. 160)2.

Итак, мы обнаруживаем у Гумбольдта основные положения романтиков относительно сущности произведения искусства, но перенесенные в другой план: язык — это живое существо; процесс его создания имеет большее значение, чем конечный результат. Язык — это непрерывное становление; языковые формы невозможно описать надлежащим образом, исходя из них самих; их точное описание предполагает реконструкцию механизма, результатом действия которого они являются; конкретное высказывание — это некая инстанция и одновременно отражение акта производства вообще, такого акта, результатом которого является не конкретная фраза, а весь язык. Именно об этом говорится в знаменитом отрывке из трактата «О различии строения человеческих языков» (терминологическое противопоставление ergon и energeia восходит, через Гердера и Хэрриса, к Аристотелю):

«Язык есть не продукт деятельности (ergon), а деятельность (energeia). Его истинное определение может быть поэтому только генетическим. Язык представляет собой постоянно возобновляющуюся работу духа, направленную на то, чтобы сделать артикулируемый звук пригодным для выражения мысли. В строгом смысле это определение пригодно для всякого акта речевой деятельности, но в подлинном и действительном смысле под языком можно понимать только всю совокупность актов речевой деятельности. .. каждый язык заключается в акте его реального порождения» (VII, с. 46)3.

Одним из наиболее важных следствий изменения ракурса рассмотрения является выдвижение на первый план процесса экспрессии (выраже ния) в противовес процессу подражания, или, шире, репрезентации и обозначения; подчеркивается также процесс воздействия на собеседника, или, если использовать термин, симметричный экспрессии, делается акцент на импрессии. Слова — это образы не предметного мира, а того, кто говорит; выразительная функция главенствует над репрезентативной.

«... надо абстрагироваться от того, что он [язык] функционирует для обозначения предметов и как средство общения и вместе с тем с большим вниманием отнестись к его тесной связи с внутренней духовной деятельностью и к факту взаимовлияния этих двух явлений» (VII, с. 44)1. «Поистине язык представляет нам не сами предметы, а всегда лишь понятия о них, самодеятельно образованные духом в процессе языкотворчества» (VII, с. 90)2.

Иногда Гумбольдт выражается более сдержанно: между предметами и словами связь все же существует, но она не может быть прямой и обязательно опосредуется духом носителя языка: «... [Слово] есть отпечаток не предмета самого по себе, но его образа, созданного этим предметом в нашей душе» (VII, с. 60)3.

Приведенные высказывания Гумбольдта показывают, что он не имеет в виду выражение исключительно индивидуальной, прихотливой субъективности, как это наблюдается в одном из позднейших вариантов романтизма, однако важность отношения выражения подчеркивается им со всей ясностью. «Язык образуется речью, и речь — выражение мысли или чувства» (VII, с. 166)4. Следовательно, «язык есть орган внутреннего бытия» (VII, с. 14)5, следовательно, «язык открывает доступ в душу того, кто говорит» (VII, с. 178).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: