Теории символа стр.115

Хотя идея совместного философствования сама по себе привлекательна, еще более удивителен тот факт, что немецкие романтики действительно сумели (осознанно или неосознанно) осуществить ее на практике. Прежде всего, у совместного философствования романтиков была материальная база — совместная деятельность группы авторов, объединившихся вокруг журнала «Атенеум», в течение последнего пятилетия XVIII в. Кровное родство братьев Шлегелей — Августа Вильгельма и Фридриха — стало основой братства в более широком смысле; в него входили — с перерывами и с оговорками — Новалис, Шлейермахер, Шеллинг, Тик и другие. В течение пяти лет эти люди посещали одни и те же дома, общались с одними и теми же женщинами, ходили в одни и те же музеи, вели бесконечные беседы и писали друг другу множество писем. В частности, труды, написанные самим Фридрихом Шлегелем («Разговоры о поэзии», фрагменты «Атенеума») или под его влиянием, хранят следы совместного философствования.

Этот факт реальной жизни вынуждает всякого, кто решил заняться теорией романтизма, избрать особый образ действий. Невозможно да и неинтересно излагать здесь взгляды каждого из членов группы, как я это сделал в отношении Морица. Теория одна, и у ней один автор, хотя и представленный множеством имен; дело не в том, что один автор вторит другому (это была бы только симпатия), но каждый излагает лучше остальных один из аспектов, один из разделов одной и той же теории.

Итак, я беру на вооружение то, о чем романтики лишь мечтали; более того, эти мечты я кладу в основу методики чтения их произведений, тем самым рискуя навлечь на себя двоякого рода критику.

Первый род критики принципиального характера заключается в том, что на самом деле между отдельными авторами существуют непреодолимые различия (их существование легко доказать). Сам по себе этот аргумент верен, но в данном случае не относится к делу. Спор сторонников единства романтического направления и защитников оригинальности каждого отдельного автора не имеет смысла. И те и другие правы, а их взгляды не противоречат друг другу; все дело в том, что их утверждения относятся к разным планам. Когда пытаются охарактеризовать какое-либо направление идей, прежде всего принимают во внимание их сходства и совпадения, а также их общую противопоставленность другим направлениям. Когда же возникает вопрос о месте того или иного автора в данном направлении, то, напротив, акцент ставится на его отличиях от наиболее близких к нему по духу авторов. На определенном уровне обобщения можно сказать, что Шеллинг, Шле-гель и даже Зольгер — участники совместного философствования. На другом уровне они в значительной мере противоположны друг другу. Каждое из этих утверждений верно, и каждое приблизительно. Для того чтобы избежать бесплодных дискуссий, достаточно четко определить уровень обобщения, выбираемый для анализа.

Второе возражение исторического порядка, и оно заставляет пересмотреть описание совместного философствования в том виде, как оно представлено в трудах Фридриха Шлегеля. Для меня в данном случае важна не общность биографии или жизненных перипетий, которая осознавалась и самими участниками событий, а взаимодополнительность идей. Последняя не всегда совпадает с общностью чувств и намерений. По моему мнению, в деле познания идей сыграл свою отрицательную роль такой сбивающий с толку исторический факт, как противопоставление романтиков и классиков (в немецком смысле слова), Иены и Веймара. Конечно, личные связи также имели свое значение (например, А.В. Шлегель и Шеллинг были частыми гостями у Гёте в Веймаре и встречали там радушный прием; Ф. Шлегель черпал вдохновение у Шиллера, а Гумбольдт состоял в переписке с А.В. Шлеге-лем); и тем не менее разница в возрасте, личное соперничество обусловили тот факт, что Гёте никогда на считал себя романтиком (романтики же в течение некоторого времени видели в Гёте совершеннейшее воплощение своего идеала). Эти биографические подробности, быть может, по-своему интересны, но для нас они не играют решающей роли; имея в виду цели нашего анализа, можно сказать, несколько огрубляя, что Гёте иногда был романтиком, а Фридрих Шлегель был им не всегда. Я попытаюсь изложить теорию романтизма в том виде, как она сложилась в Германии между 1785 г. (датой опубликования «Очерка» Морица) и 1815 г. (датой опубликования «Эрвина» Зольгера), и для меня не имеет значения, приходили ли отдельные авторы к взаимопониманию или нет. В конце концов и наименование «романтик» возникло из соображений удобства (сами авторы придавали этому слову совсем иной смысл).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: