Теории символа стр.108

«Поэтому прекрасная целостность, выходящая из рук создающего ее художника, является отпечатком высшей красоты, царящей в великой целостности природы» (с. 73). «Деятельная способность... постигает зависимости между предметами и с помощью того, что ей удалось постичь, она, уподобившись самой природе, создает произвольное целое, существующее в самом себе» (с. 74).

И там и здесь одна и та же структура, но она дана нам «в натуральную величину в природе, а здесь [в искусстве] — в уменьшенном виде» (с. 76). Таким образом, мы возвращаемся к учению неоплатоников о микро- и макрокосмосе.

При новом подходе изменяется не только содержание понятия подражания, но и его место. Свое изложение теории Морица я начал с переосмысления им понятия подражания, и сделал я это по той причине, что за отправную точку анализа мною была взята теория эстетики предшествующего периода, в которой понятие подражания занимает центральное место. По-иному обстоит дело у Морица. Как и мир, произведение искусства есть самодостаточное целое; именно в той мере, в какой оно подобно миру, оно не нуждается в сохранении с ним каких-либо связей. Поэтому центральным понятием эстетики Морица является понятие целостности, и именно целостность получает у Морица наименование прекрасного.

Идеи Морица, если их рассматривать по-отдельности, не новы, новым является их синтез. Особенно наглядно это проявляется в его понимании прекрасного; по-видимому, он первым объединил в понятии прекрасного две обычные для его эпохи идеи. Во-первых, следуя за своим учителем Мендельсоном, Мориц стремится различать эстетику и этику, прекрасное и полезное. В частности, он отказывается от определения прекрасного через доставляемое им удовольствие (как это делал И. Э. Шлегель), ибо тогда невозможно отличить прекрасное от полезного; для Морица такое определение слишком психологично и субъективно. Необходимость отделения прекрасного от полезного заставляет eto дать прежде всего отрицательное определение прекрасного:

«Итак, вещь не может быть прекрасной из-за того, что она доставляет нам удовольствие, ибо тогда все полезное было бы также и прекрасным; но мы называем прекрасным то, что доставляет нам удовольствие, не являясь, собственно говоря, полезным» (с. 6).

Парадоксальным образом прекрасное ближе к бесполезному, чем к полезному: «Понятие бесполезного, в той мере в какой оно лишено цели и смысла существования, скорее всего и теснее всего связывается с понятием прекрасного, в той мере в какой последнее также не имеет никакой цели, никакого смысла существования вне себя, но содержит в самом себе собственную ценность и цель существования» (с. 69).

Такое сближение прекрасного с бесполезным не является определением. Прекрасное бесполезно по конкретной причине: в то время как полезное (utile), как о том говорит само слово1, имеет свою цель вне себя, прекрасное не нуждается в оправдании внешнего порядка: вещь прекрасна в той мере, в какой она нетранзитивна.

«Таким образом, только полезный предмет сам по себе не составляет нечто целое, законченное (Vollendetes), он становится таковым лишь при достижении своей цели во мне; иными словами, он достигает своей законченности во мне. — Напротив, при созерцании прекрасного я извлекаю цель из себя и помещаю ее в предмет; я рассматриваю его как нечто завершенное в себе, а не во мне; следовательно, он составляет целое сам по себе и доставляет мне удовольствие как таковой... Я люблю прекрасное скорее ради него самого, полезное же я люблю ради себя» (с. 3).

Ср. также:

«Прекрасное не требует цели вне себя, поскольку оно настолько совершенно само по себе, что цель его существования целиком находится внутри него» (с. 69). «Сущность прекрасного заключается в его собственной завершенности» (с. 79).


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: