Теории символа стр.105

По общему мнению, Мориц был всего лишь отблеском гения Гёте, глашатаем его идей. Что это не так, можно показать на одном только примере:

«Опыт...» Морица, в котором содержатся все его важнейшие идеи, был написан в 1785 г., то есть за год до его встречи с Гёте. Откуда же возникло такое мнение? Оно принадлежит самому Гёте. Еще в своем реферате книги Морица о подражании он утверждал, что присутствовал при создании этой книги. А в «Итальянском путешествии», говоря о ней же, он выражается еще более прямолинейно: «Она родилась из наших бесед, которые Мориц использовал и переработал по-своему» (JA, 27, с. 254). И через тридцать лет, в заметке, озаглавленной «Воздействие новейшей философии» (1820), он по-прежнему счел нужным заявить: «В течение долгого времени я обсуждал в Риме с Морицем вопросы искусства и его теоретические потребности; небольшой печатный том и сегодня свидетельствует о нашей плодотворной безвестности в ту пору» (JA, 39, с. 29).

Если таково было мнение Гёте, изложенное им письменно, то какую устную оценку Морица могли слышать Шлегель и Шеллинг, сблизившиеся с Гёте именно в самом начале XIX в.? Представление об этих оценках можно получить, обратившись к двум другим упоминаниям имени Морица в «Итальянском путешествии». Тон Гёте по-прежнему любезен и снисходителен:

«На редкость хороший человек, но достиг бы большего, если бы время от времени ему встречались люди одаренные и способные по-доброму разъяснить ему его состояние» (JA, 26, с. 202-203)1. «У него совершенно счастливый и верный взгляд на вещи; надеюсь, у него есть еще время стать основательным (grundlich)» (JA, 27, с. 94).

При чтении первой фразы возникает впечатление, что отголоском ее является высказывание Шлегеля, в котором он сожалеет об одиночестве Морица. А когда Шеллинг сокрушается по поводу отсутствия основательности (Grund), кажется, что он парафразирует второе высказывание Гёте.

Подобные похвалы, способствуя лишь сокрытию сути взглядов Морица и его истинной роли, определили необычную судьбу его идей; по одной только этой причине Мориц заслуживает того, чтобы я отвел ему особое место в своей книге.

Конец подражания

Вернемся, однако, к основной линии нашего изложения, которую мы временно оставили, чтобы рассказать о некоторых исторических фактах. Вспомним, в какое неловкое положение попала эстетика в связи с понятием подражания. Оно никого не удовлетворяло, но как от него избавиться, никто не знал; в двух предыдущих главах мы описали целый ряд более или менее неудачных попыток выйти из положения.

Такова была ситуация, сложившаяся, скажем, к 1750 г. Теперь перенесемся на полвека вперед и раскроем «Теорию искусства» А. В. Шлегеля на тех страницах, где он говорит о подражании. Наше впечатление будет совсем иным, ведь за это время произошел настоящий кризис, положивший начало романтизму. Немедленно бросается в глаза следующее отличие: теперь позволяют себе открыто критиковать принцип подражания; все те критические замечания или вопросы, которые я сформулировал в связи с этим принципом при рассмотрении теорий Дидро и Лессинга, а также их современников, можно найти и в трудах Шлегеля, отличающихся четкостью и яркостью формулировок.

Прежде всего Шлегель замечает, что строгое применение принципа подражания (то, что я назвал его «нулевой степенью») приводит к абсурду: если бы искусство действительно подчинялось этому принципу и ограничивалось бы созданием совершенных копий, тогда было бы непонятно, в чем же заключается его интерес по сравнению с реальным прототипом. Шлегель делает шутливое предположение, что в таком случае интерес искусства заключался бы в отсутствии всяких затруднений физического характера при восприятии модели.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: