Теории символа стр.101

Описанную таким образом метафору Брейтингер относит к области «чудесного», противопоставляемой области «правдоподобного».

В годы, непосредственно предшествовавшие опубликованию «Лаокоо-на», последователи Лейбница обратились к дихотомии Августина (действительно ему принадлежавшей или лишь считавшейся таковой); речь идет о противопоставлении искусственных (произвольных) и естественных знаков, включая в последние и метафору. В качестве примера можно привести Г. Фр. Мейера, который, рассмотрев эту дихотомию в общем плане, применил ее к области эстетического: поскольку со времен Баумгартена прекрасное считается чувственно воспринимаемым качеством, то естественные знаки, лишенные абстрактности, присущей произвольным знакам, прекрасно подходят для его выражения.

«Следовательно, все произвольные знаки должны подражать естественным, насколько это возможно, если они хотят быть прекрасными... Чем более естественны произвольные и искусственные знаки, тем более они прекрасны»'.

И.Г. Ламберт в своем «Новом органоне» (1764) выражается в том же духе:

«Если ограничиться рассмотрением собственного смысла, то нам придется считать слова и, в частности, словокорни различных языков лишь произвольными знаками вещей и понятий. Напротив, они обнаруживают больше сходств, выступая в качестве метафор, в которых, как известно, собственный смысл предполагается. Тем не менее эти сходства проистекают не из сравнения впечатлений, производимых словом и предметом, а из сравнения предметов, обозначаемых посредством метафоры»(III, 1,20, т. 2, с. 14).

Перед нами описание механизма метафоры, который, так сказать, без всяких изменений перекочевал к Лессингу.

Итак, мы снова констатируем, что все элементы учения Лессинга существовали до него. Однако понаблюдаем пристальнее за ходом его рассуждений. Вначале он перечисляет все средства, которыми располагает поэзия, чтобы сделать речь мотивированной, и выделяет два основных вида знаков: естественные знаки (ономатопея и т. п.) и знаки, эквивалентные естественным, но таковыми не являющиеся:

«Поэзия в действительности не только не лишена естественных знаков, но и располагает средствами возвысить свои произвольные знаки до степени и силы естественных» (изд. Блюмнера, с. 430)1.

При таком подходе метафора находит свое место в ряду подобных ей явлений. Вот как описывает ее Лессинг:

«Поскольку свойством естественных знаков является их сходство с предметами, то метафора, будучи лишена сходства, вводит вместо него другое сходство — сходство между обозначенным предметом и другим предметом, что позволяет обновить понятие о нем с большей легкостью и живостью» (там же, с. 432).

Если Брейтингер ограничивался указанием на то, что метафора — это знак, заключающий в себе сходство и потому пригодный для поэзии, если Ламберт подчеркивал языковую природу метафоры, но без всякого намерения создать теорию поэтического языка, то Лессинг создал единую теорию, одновременно конкретную и общую: сходство, лежащее в основе метафоры, не то же самое, что сходство, лежащее в основе мотивированных знаков (ср. образ и ономатопею); два вида сходств эквивалентны лишь с функциональной точки зрения. Кроме того, Лессинг показывает механизм образования метафоры: она представляет собой мотивированный знак, созданный с помощью немотивированных знаков. Ничего подобного нельзя найти у Брейтингера. Вместе с тем мы видели, с какой настойчивостью швейцарский ученый утверждал, что все метафоры используются для живописания1 (иллюзия, распространенная в XVIII в.). Лессинг, видимо, еще не мог по-настоящему оспорить это положение, но во всяком случае он не утверждал, что метафоры должны быть обязательно визуальными, а лишь констатировал, что они делают понимание более легким и живым...


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒
Литература: